Чтение онлайн

Так и держала группа Калитина. Самым тщательным образом изучались все квартирные кражи, совершенные в Москве за последние девять месяцев, если они хоть чем-нибудь напоминали «почерк» Корнилова. И конечно же, угрозыск не оставлял своими заботами Дарью Харабарову и ее мамашу — Елизавету Петровну Биленкину. Это и было той «нечаянной радостью», которую Павел обещал доставить Пете Кулешову во время последнего допроса Корнилова. Именно тогда пришла старшему лейтенанту в голову весьма простая и логичная мысль. А именно: если дочку с мамашей соседи заставили убраться из предпоследней квартиры, то, возможно, такая же операция была проделана и в том доме, где они жили до Кутузовского проспекта. Почему бы, спрашивается, с помощью знаменитого городского посреднического бюро на Мещанской улице и не познакомиться со всеми вариантами обмена квартир, которые предпринимала семья Харабаровых-Биленкиных? Без особых забот и тревог, не волнуя пока личными контактами ни дочку, ни ее мамашу, не исключено, что удастся нащупать родственные и иные связи семейств, как раз и представляющие для МУРа наибольший интерес.

Да, до Кутузовского проспекта мамаша с дочкой обитали в Зюзине, покинуть которое заставили их весьма неприятные воспоминания. Последний супруг Елизаветы Петровны — Козин — именно здесь был арестован и осужден на десять лет за разбой. Сколько раз Биленкина выходила замуж, установить оказалось затруднительно. Но как раз Козин был ее мужем в тот трагический момент, когда его прямо во время пьянки в квартире Биленкиной взяли и надолго отправили потом «в места не столь отдаленные». Во-вторых, Елизавета Петровна настолько решительно не ладила со своей сестрой Тамарой Леонтьевой, которая жила тут с нею вместе, что однажды, когда сестры не поделили ухажеров, началась драка. Вмешалась милиция. Лопнуло терпение соседей, не пожелавших больше терпеть вечные бесчинства у Биленкиных-Харабаровых-Козиных-Леонтьевых. И от греха подальше семейство упорхнуло на Кутузовский проспект, умудрившись выделить при обмене небольшую комнатушку и Тамаре Леонтьевой.

А еще до Зюзина мамаша с дочкой жили в двухэтажном домишке на Пятницкой улице, совсем недалеко от таких важных точек благоустройства, как станция метро и рынок. И здесь тоже оказался самый настоящий притон. На Пятницкой продолжала жить свекровь Тамары Леонтьевой, некая Татьяна Сидоровна Баранычева. Один сын ее — Игорь, муж Тамары, — уголовник-рецидивист, неизвестно где скрывался от органов следствия после того, как совершил очередную кражу. Другой сын — Леонид — тоже из тюрем не вылезал. И сама Татьяна Сидоровна, сухая, алкоголического вида женщина, и ее сожитель, некий Иванцов, не один раз судимы. И сейчас у нее в квартире нередко собиралась темная компания, пьянствовали, дебоширили. Не исключено, что тут и краденые вещички не брезговали скупать и приют давали всякому проживающему без прописки сброду. Местная милиция давно держала под прицелом квартиру Баранычевой, и вот-вот должно было последовать решение о выселении ее из Москвы.

— А что церемониться особенно с этими безобразниками? Они же вот где у нас, — майор Вазин весьма выразительно сжал и показал Павлу, докладывавшему о результатах посещения Пятницкой, свой отнюдь не маленький кулак. — Бери машину, привези сюда Баранычеву с Иванцовым и выложи им все, что нам известно об их житье-бытье. Пусть попробуют упираться или разболтать потом что-нибудь. В 24 часа из города вылетят.

Иванцов, угрюмый, молчаливый, судя по всему весьма и весьма бывалый дядя, на все вопросы нехотя отвечал:

— Ничего не знаю.

А Баранычева, смекнув, куда клонится дело, сразу вступила в торговлю:

— Все расскажу, как на божьем суде. Только не прижимайте, гражданин начальник.

И рассказала. И Дарья Харабарова со своим ухажером Мишкой Ильинским и Лизка Биленкина со своим Мотей ночевали у нее. И не один раз. А чего же их было не пустить? С Лизкой они подружки с незапамятных времен. Сколько вместе было выпито. И тут они завсегда приносили горючее и закусить богато. Лизка хвалилась, что Корнилов этот самый обещал жениться и уже создал ей шикарную жизнь — дарил столько добра, что девать некуда. Даже ей, Баранычевой, Матвей Данилович в благодарность принес будильник хороший, часы, радиоприемничек махонький такой, дорогой который. Отдать? Пожалуйста, берите. Еще платок посулил.

— Подарит — и его берите, — совсем расчувствовалась Баранычева. — А Лизке не повезло, — не без злорадства, скороговоркой продолжала она. — Лизке Биленкиной, подруге моей. Такие часы Мотя подарил — загляденье: из золота все и даже с брильянтом. Лизка, дура, сменила золотой ремешок тоненький у этих часов на браслет. А он возьми и расстегнись, когда мы в кино все ходили. И посеяла часы. Такую роскошь! Представляете?

В розыске очень даже представляли. Часы, о которых говорила Баранычева, значились в списке украденных Корниловым вещей одними из первых.

Разговорчивая Татьяна Сидоровна сообщила еще, что на день рождения Тамарки Леонтьевой Матвей Данилович подарил ей белую кофту из искусственной шерсти, а ее сыну — транзистор.

Цепочка низалась звенышко за звенышком. Посидев с часок в коридоре, Баранычева надумала сообщить, что Лизка Биленкина тревожится шибко, что Матвея Даниловича не видно, и начала спешно продавать вещи, подаренные им и оставленные на хранение.

— А потом, если вам надо, у дворничихи нашей пошуруйте, Панченко ее фамилия. А звать Пелагеей. У нее Матвей Данилович тоже ночевал и расплачивался всегда вещами. Кофтами подешевле, рубашками.

Вещей, изъятых у «благодетелей» Корнилова или проданных ими и тоже приобщенных к делу как вещественные доказательства, — всех этих краденых вещей уже собралось столько, что пришлось выделить небольшую комнатку в отделе и хранить их там, запечатывая дверь положенными в таких случаях сургучными бляшками. А вещей все прибавлялось и прибавлялось.

Мгновенно, как только привезли их в МУР, превратились из «благодетелей» в «обличителей» и дочка с мамашей — Харабарова и Биленкина. Павел слушал их скороговорку и думал о том, насколько беспочвенны потуги таких, как Корнилов, набросить на преступный мир флер некой романтики, представить его как сообщество людей, которых пусть и осталось совсем немного, но они продолжают быть по-своему верными и преданными друг другу. Вот уж чепуха так чепуха! Люди с раздвоенной психикой и ублюдочными понятиями — вот они кто такие, и преступники и их пособники. Корнилов не оставлял своими «заботами» ни дочь — Харабарову, ни мать — Биленкину, ни ее сестру — Леонтьеву. Биленкина, собираясь замуж за Главаря, с удовольствием принимала приглашение Баранычевой и по двое-трое суток бражничала с ее «гостями». Тамара Леонтьева, зная, что ее муж — Игорь Леонтьев — скрывается от правосудия, устроила его на «временное жительство» к своей подружке, и та, уходя на работу, закрывала любовника на ключ. Одет был Игорь в краденые вещи, которые подарил Леонтьевой ее сожитель — Корнилов. И о всех этих мерзостях спокойно говорила мамаша — Елизавета Петровна Биленкина, которая еще имела бесстыдство сетовать, что очередной любовник дочери — Михаил Ильинский — обокрал ее. Ильинский утащил краденые вещи, подаренные Корниловым — плащ-болонью, кофту импортную и сертификаты. Те самые, что находились в кармане костюма, похищенного Корниловым во время «посещения» им одной из квартир в Первомайском районе.

А в какую ярость пришел Корнилов, когда узнал, как лихо распоряжались крадеными вещами Харабарова и Биленкина, как продавали и закладывали их.

— Вот вы, Матвей Данилович, радели о Харабаровой и Биленкиной, всячески старались выгородить. А они беззастенчиво доили вас, как дойную корову.

— Заблудшими их считал. А они не сбившиеся с пути, не опустившиеся. Хищники. Хорьки вонючие. Шакалы. Я же знал их нрав. Один раз Биленкина у меня из кармана пиджака незаметно вытащила часы и дала их дочери заложить в ломбард. Не продать, заметьте, а заложить, на тот случай, если я обнаружу пропажу.

— И как? Обнаружили?

— На другой день. Схватился за голову. А деваться некуда: дал денег, чтобы немедленно выкупили.

— Видите. А мамаша с дочкой рассовали столько вещей по ломбардам, скупкам и комиссионным магазинам, не говоря уже о проданных или «презентованных» друзьям и родственникам, что нам только и приходилось в последние дни ездить да писать акты об изъятии.

— Неужели сами они, Дарья с Лизкой, и рассказали, куда что дели?

— Конечно. Мы же не всевидящие.

— Ну и паскуды.

— Ругаться поздно. И бессмысленно. Вам сегодня предстоят очные ставки с Биленкиной, Харабаровой, Леонтьевой и с другими. А пока давайте разбираться, кому какая вещь принадлежит. Сможете вспомнить?

— Попробую.

Но разбираться становилось сложнее и сложнее. Каждый день Корнилов, сам того не желая, выдавал новые, неизвестные еще розыску адреса квартир, где он совершал кражи. Все у него начало путаться. Когда подвели «баланс», оказалось, что обнаруженных пока вещей не хватит, даже если возвращать владельцам по одной и то через три квартиры на четвертую. Где же вещи?