Чтение онлайн

Возникновение диевтурибы как организации относится к 1925 г. В это время в латвийской прессе появляются статьи одного из ее будущих лидеров Эрнеста Брастыньша и выходит его книга «Возрождение латышской диевтурибы». Одно из центральных положений – «латышам нужна своя латышская религия».

Характер диевтурибы в немалой степени определился личностью ее организатора. Эрнест Брастыньш (1892–1942) – полковник Латвийской армии, художник, археолог, историк, искусствовед, поэт, знаток латышского фольклора (и мастер подгонять его под собственные воззрения), идеолог латышского национализма. «В личности Э. Брастыньша причудливым образом сочетались стремление к знаниям и любовь к мистификациям, буйная фантазия романтика и солдафонские манеры» [167] .

Вместе с целым поколением латышских студентов-художников в 1915 г. он окончил Высшую школу искусств барона Штиглица в Петербурге, а затем поступил в Павловское военное училище. После обретения Латвией независимости в ноябре 1918 г. он стал заведующим Военным музеем в Риге, а несколько позднее работал в экспедиции Министерства просвещения и в Рижском городском техникуме – преподавателем истории графики и живописи. Э. Брастыньш участвовал в археологических экспедициях, зарисовывал и описывал раннесредневековые городища Латвии [168] ; как художник и историк искусства он заложил основу изучения элементов, композиции и семантики латышского народного орнамента – что было подхвачено Екабом Бине, Эдуардом Паэгле, Янисом Судмалисом [169] . Главной же задачей своей жизни он считал возрождение «латышского духа» среди латышей, чему, по его мнению, и служило основание диевтурибы.

Как позднее признался Алфредс Гоба, начало было малозаметным. «Сошлись два мужа и решили основать братство диевтуров. С каждым годом число диевтуров увеличивалось… Волна национализма, начавшего распространяться по миру, принесла и латышам национальное сознание и мировоззрение. Принесла латышам раньше, чем другим народам Европы, потому что у латышей были самые тесные связи с предками наших арийских народов и с вечным арийским светом. Латыши самые последние отпали от своей религии и самые первые к ней обратятся обратно» [170] .

Истоки диевтурибы следует искать в группе Камолс («Клубок»), руководимой Виктором Эглитисом. Именно здесь рождались теории о новой латышской религии. Пастор Сандерс отстаивал летонизацию христианства: предлагал отказаться от Ветхого Завета, несколько переработать текст Евангелия и создать новый культ в латышском духе. Писатель Меклерс выступал за создание новой синкретической религии, состоящей из элементов разных мировых культур, с культом по образцу латышских обрядов и со святилищем на Синих горах в Курземе. Философ Рейзниекс полагал, что следует изобрести совершенно новую, еще небывалую религию. Э. Брастыньш придерживался мнения, что у латышей уже имеется замечательная и безупречная религия, его поддержал инженер К. Брегжис; они и стали первыми диевтурами. В 1924 г. они посетили живущего в Елгаве Ю. Леца, прослышав, что в годы первой мировой войны в оккупированной немцами Елгаве он призывал создать некое «нехристианское латышское братство» [171] . Поездка не увенчалась успехом: оказалось, Ю. Лец призывал отказаться вовсе не от Христа и его «благородного учения», а только от «опорочившей себя» христианской церкви. Э. Брастыньш же сначала не собирался привлекать какие бы то ни было элементы христианства в свою новую религию. Он не признавал личность Христа реальной, полагая его «компиляцией из жизнеописаний Кришны и Будды».

26 июля 1926 г. в Министерстве внутренних дел Латвийской Республики было зарегистрирована Община латышских диевтуров (Latvju dievturu draudze), куда вошли Ю. Коса, К. Брегжис, В. Эглитис, Я. Дамбергс, Е. Бине, А. Гоба и другие. Среди первых диевтуров было много поэтов, писателей, художников. 7 октября 1927 г. в Управлении по духовным делам Объединение общин диевтуров Латвии было оформлено как религиозная организация за номером 111965. Возникли братства в Елгаве, Валмиере, Лиепае.

Еще до регистрации организации, в 1925 г., появился своего рода манифест диевтуров – «Восстановление латышской диевтурибы» с подзаголовком «Краткое описание истории, мудрости и восхваления». Позднее сам Брастыньш признавался, что эта книга не была «до конца продумана». Однако она представляет собой уникальный памятник поиска латышско-индийского исторического и культурного единства. Здесь диевтуриба описывается как генотеистическая религия – признающая существование множества божеств, но поклоняющаяся только одному из них. Бог-Диевс понимается как «источник и начало всех ощущаемых и мыслимых миров». Подчеркивается, что лучше всего древняя диевтуриба сохранилась в Индии, хотя и там она раздробилась более чем на тридцать направлений. Но в «книгах мудрости» разных школ сохранились «древние послания», которые «близки нашим и помогут восстановить исчезнувшие места в нашей диевтурибе» [172] . Автор манифеста (возможно, сам Э. Брастыньш) находит индуистские параллели ко всем латышским фольклорным персонажам и божествам. Диевс – это тот же Вишну – «всезнающий» («Visna – viszinis»), или Ишвара – «всемогущий» («Isvara – visvaris»), или Шива – «живой» («Ziva – dzivais»). Лайме – безусловно, богиня счастья Лакшми. Декла – Кали, «хранительница людей и городов, часть Лакшми». Карта оказывается не чем иным, как «Кармой, учением о последствиях деяний». Усиньш – это Ашвины, «наездники на солнечных конях» и т. д.

Индийское наследие было важным источником для создания диевтурибы в годы ее становления. Это становится очевидным при знакомстве с проектом «Некоторые предложения для восстановления Латышской диевтурибы», которым Э. Брастыньш занимался в конце 1920-х гг. Вот лишь некоторые предлагаемые им идеи. «В глубоких основах латышской диевтурибы лежат индийские арийские религиозно-философские учения, главным образом философия Веданты. Как неопровержимую истину (природный закон) следует принять учение о закономерности причины и следствия (Карма, Карта) и возрождение души, или учение о многократных воплощениях. Надо принять учение об Аватарах – Божественном воплощении (Логос, Ишвара, Вишна) в великих личностях, которыми были Рама, Кришна, Будда, Христос. На этой основе возможен некоторый компромисс с христианством…Нужно издать «Новый Завет» в новом переводе, с сопоставлением с греческим текстом. Это новое издание следует сопроводить широкими комментариями с точки зрения философии Веданты на личность и учение Христа. Следует выпустить в народ древнеарийские священные книги, в первую очередь Веды, Упанишады, Бхагавад Гиту и др. Надо познакомиться с учением индийских йогов и способами его реализации. В этой связи некоторым видным диевтурам было бы полезно предпринять паломничество в Индию и провести там несколько лет. Так как Рабиндранат Тагор этим летом посетит Россию, стоило бы пригласить его заехать и в Латвию, а до того познакомить его с индийско-латышскими родственными отношениями» [173] .

Большое внимание было уделено необходимости распространения диевтурибы в народе. От каждого нового члена Общины диевтуры ожидали следующих действий: чтения подготовленного сборника народных песен – дайн, самостоятельного сбора песен, преданий, обычаев, точной их записи и отсылки организаторам, а также ознакомления с диевтурибой и обращения в нее по меньшей мере двух своих ближайших друзей. В перспективе замышлялось строительство школ и церквей [174] . Крайне важной признавалась практика обрядов в семье [175] .

Вскоре Брастыньш создает то, что Х. Биезайс метафорически обозначил «библией диевтуров». Это были три тома латышских народных песен (дайн), взятых преимущественно из собрания К. Баронса и Х. Висендорфа [176] . В первом томе – «Latvju Dievadziesmas», вышедшем в 1928 г., были собраны песни о Диевсе (латыш. Dievs – одновременно и имя христианского Бога, и божество, унаследованное балтами из общеиндоевропейской традиции), а также о других мифологических персонажах – Лайме, Юмисе, Усиньше, Солнце, Месяце, дочерях Солнца, сыновьях Диевса. Во второй части – «Latvju tikumu dziesmas» (1929 г.) собраны песни о добродетелях (tikumi) – добре (labums), чести (gods), трудолюбии, любви. В последней части – «Latvju gadskartas dziesmas» (1929 г.) – объединены песни, посвященные календарным праздникам и связанным с ними культам и обычаям. Был выработан и новый календарь – так называемое древнее летосчисление. Составленный неграмотно, он остался историко-культурным курьезом и фактически не используется даже самими диевтурами. Более широкое распространение получили только латышские названия месяцев, воспоминания о девятидневной неделе и обычай приписывать ко всякой дате впереди одну единицу, увеличивая таким образом «эру латышской диевтурибы» на 10 тысяч лет.

Однако необходимо было кратко изложить суть диевтурибы. В 1932 г. Э. Брастыньш пишет катехизис «Dievturu Сerokslis» [177] ; (далее в тексте – Ц). На вопрос, имеют ли диевтуры единую идеологию и единое «вероучение», Э. Брастыньш отвечал, что в диевтурибе, как и в христианстве, могут быть разные «конфессии» [178] . С 1928 г. в Риге начал выходить первый журнал диевтуров – «Вестник диевтуров», с 1933 г. – второй журнал «Лабиетис».

Какова роль диевтуров в жизни Латвии? Какое влияние они имели на соотечественников, пользовались ли популярностью, какую славу заслужили?

В некоторых статьях отмечается, что диевтуры не участвовали в политической жизни Латвии, партийной борьбе. К такому положению стремился Карлис Брегжис, который высшим долгом всякого диевтура полагал «не позволять использовать диевтурибу в политических целях и в межпартийной борьбе» [179] . Но среди организаторов единого мнения на этот счет не было. Более того, в статьях и выступлениях Э. Брастыньша чрезвычайно сильным был политический элемент. Вот что он пишет в статье «На благо латышской Латвии»: «Демократия со своим парламентаризмом не в состоянии объединить народ, привыкший слушаться хозяина, вокруг общих идеалов и дел. Все как один мы чувствуем: нашей земле недостает хозяина… Необходимо создать нечто, что ограничило бы своеволие, лень и неумелость…Нужен Строитель Латвии, по плану и мудрой воле которого работали бы все латышские руки… Последнее, и самое сложное – латышскость. Древняя латышскость столь новое явление, что нам самим она еще вполне чужда. Как еще мало тех, которые почитают традиции как особую ценность нашего народа…» [180] . Многим из диевтуров было понятно, что при удачных обстоятельствах сам Брастыньш и должен был бы стать диктатором и Строителем Латвии. В письме к нему от 29 января 1933 г. некий Вилис Эйценс возвещает: «Мы, небольшой кружок латышски мыслящих людей, хотели бы именно Тебя когда-нибудь видеть латвийским Муссолини. Это вовсе не утопия, и Ты не должен воспринимать это как лесть» [181] .