Чтение онлайн

Уже в 1932 г. Э. Брастыньш и Е. Бине входят в латышское народное объединение Угунскрустс («Огненный крест»), которым руководит идейный лидер латышского национализма Густав Целминьш. Оно было одним из крайне правых националистических организаций. В 1933 г. Угунскрустс был закрыт в судебном порядке, но вскоре его преобразовали в организацию Перконскрустс («Крест Перконса», или «Громовый крест», – название было предложено Э. Брастыньшем, который сам вошел в один из ее блоков). Брастыньш оказывал «друзьям по борьбе» финансовую поддержку, используя, между прочим, деньги, собранные на строительство церкви диевтуров [182] . Отметим, что, за исключением очень недолгого периода (около полутора лет – с 1932 по 1934 гг., и в августе 1941 г.), Перконскрустс существовал нелегально.

В результате этих контактов деятельностью диевтуров заинтересовалось Политическое управление. Брастыньш в срочном порядке приостановил свое активное сотрудничество с Перконскрустс, мотивируя это идейными разногласиями. Но многие члены этой организации начали работать среди диевтуров, используя при этом свою символику (например, жест-приветствие – простирают горизонтально вперед правую руку).

Организация диевтуров расширялась. Образовались ответвления-ячейки (puduri): «Академическая» (распространение идей среди студентов и преподавателей университета и других учебных заведений), «Витаута» (связь с литовскими неоязыческими кругами), «Аусеклиса» (публикация работ диевтуров в прессе) и др. В Политическое управление поступают сведения о том, что при организации диевтуров работают запрещенные политические партии. В марте 1935 г. Управление духовных дел, при котором диевтуры были зарегистрированы, обратилось на Теологический факультет Латвийского университета с просьбой охарактеризовать их религиозную и культурную деятельность. 10 мая был получен ответ, в котором «Объединение братств диевтуров Латвии» не признавалось религиозным объединением, а его дальнейшее существование не расценивалось как полезное в культурной жизни Латвии [183] . 28 мая 1935 г. Министерство внутренних дел Латвии прекращает деятельность диевтуров как религиозной организации [184] . Благодаря хорошему отношению к диевтурам министра общественных дел Алфреда Берзиньша полного закрытия организации удалось избежать.

Но, как верно замечает Юрис Сайварс, это стало для диевтуров только лишней возможностью обвинить христианскую церковь в «грязных инсинуациях» против латышской культуры. Правда, вскоре после этого интерес самого Брастыньша к диевтурибе ослабевает. Речь заходит даже о самоликвидации организации. В конце 1937 г. Брастыньш пишет: «Ни одному латышу никогда не было нужно никакое братство… «Объединение братств диевтуров» было создано только для того, чтобы освободить всех латышей от духовного ига. Когда это произойдет, братства диевтуров и Объединение братств, выполнив свою задачу, станут лишними… Никакое «исчезновение» не грозит диевтурам, даже если не будет ни одного члена братств» [185] . Однако в публичной речи он восклицал: «Мы боролись в течение 10 лет, и чего достигли? Нас только около пятисот. В Риге примерно 300 тысяч жителей, из них около 200 тысяч латышей. Я говорю: латыши – негодные! Несмотря на наши усилия, нас только пятьсот, а где те остальные?» [186] .

В 1940 г. были подведены итоги: «Мы не жалуемся. Но мы ничего и не оставляем. Таковы люди, такова человеческая природа. Если диевтуриба не распространилась настолько, насколько мы того желали, то, пожалуйста, не обвиняйте нас, деятелей первой стадии (т. е. сложения диевтурибы). Мы делали, что могли. Вторая стадия (т. е. распрос-.

транение диевтурибы) не находится в нашей власти. Будем ждать других людей и другие обстоятельства» [187] .

После присоединения Латвии к Советскому Союзу в июне 1940 г. диевтуры были одними из первых латышей, подвергшихся репрессиям. Э. Брастыньш был арестован 6 июля 1940 г. как «организатор и лидер реакционного общества «Братство диевтуров», имеющего связи с националистической организацией Перконскрустс. 24 мая 1941 г. постановлением Особого совета при народном комиссаре внутренних дел он был отправлен в исправительный лагерь как «социально опасный элемент», а 27 декабря 1941 г. приговорен к расстрелу. 28 января 1942 г. приговор был приведен в исполнение [188] .

Дальнейшая судьба диевтурибы была связана с деятельностью латышских эмигрантов в США, Канаде, Австралии, Германии, Швеции. Главными центрами диевтурибы стали США и Канада, где позднее сформировалось «Latvju dievturu sadraudze». Руководство диевтурами возглавил брат Эрнеста Брастыньша Арвид. В 1955 г. в США было возобновлено издание журнала «Лабиетис». Он стал выходить дважды в год; примерно половина публикуемого материала была перепечаткой из старых довоенных номеров.

«Мой народ! Ты – счастливейший из всех народов! У тебя еще есть своя религия, лучшая на свете. Истины ее тысячелетней давности, но они не увянут вечно… В настоящее время нам нужно выбрать одно из двух: зачахнем ли мы и погибнем как народ, или снова обретем свою латышскость. Иных путей у нас нет». (Ц, 5). С такими эмоциональными призывами полковник Латвийской армии Эрнест Брастыньш обратился к латышам в своем «Церокслисе, катехизисе диевтурибы».

Название движения – dievturiba – с трудом поддается переводу с латышского языка. Оно образовано от двух основ: Dievs – «Бог» и turet – «иметь, держать», по аналогии с такими словосочетаниями, как «иметь честь» (turet godu), «иметь здравый ум» (turet pratu). Стоит заметить, что глагол turet Э. Брастыньш использует в значении pielugt, kalpot – «поклоняться (Богу), молитвенно обращаться (к Богу), служить (Богу)». То, что приведенный круг значений появился только в связи с христианством, подтверждает сам же Брастыньш, вводя перевод на латышский язык одной из христианских заповедей в первый же параграф Церокслиса: «tev nebus citus dievus turet («да не будет у тебя других богов»). Таким образом, диевтуриба – «богопочитание/почитание Диевса». Диевтуриба для любого диевтура означает «свидетельствовать о Диевсе латышским образом, Диевса восхвалять (daudzinat), Диевса понимать, и этим руководствоваться в жизни».

Примечателено объяснение смысла слова «Церокслис», взятое в название важнейшего труда Э. Брастыньша о диевтурибе. По мнению автора, Церокслис – латышское слово, означающее катехизис. Он приводит выдержки из словарей Я. Лангия: «Cerrokslis der grosse Catechismus» (1, 166), К. Мюлленбаха: «Katechismu sauca vecos laikos par cerekli» (374. l pp.). Сам Брастыньш связывает «церокслис» с латыш. ceret, apceret, ceriba («надеяться, собирать, надежда»), которые трактует как «обдумать, увериться» – apdomat, parliecibu turet (Ц, 2). При этом приводится пример латышской народной песни: «Я, нянча крестницу, все хорошее собрала (предусмотрела – apcereju),/ Пусть та растет чистой девушкой, всякую работу исполняющей». Таким образом, Брастыньш понимает Церокслис как катехизис – краткое и сжатое описание диевтурибы, обучение с помощью вопросов и ответов (связывая это с греческим katechein – «обучать с помощью вопросов»). Весь этот труд представляет собой ряд вопросов, которые Э. Брастыньш ставит, и сам же на них отвечает.

Непосредственно содержание диевтурибы заключается в обучении тому, как человеку следует «проживать свой век» (ka muzs jadzivo), чтобы не испортить себя и не опротиветь Диевсу (Богу). Одним из важнейших элементов является знание, в частности знание того, каким образом «на этом свете» делается человек «того света» (ka saja pasaule tiek darinats vinpasaules cilveks) и как здесь закладываются основы будущей жизни.

Народная мудрость, содержащая божественное откровение (dievestiba), воплощена во всем образе народной жизни, в фольклорных текстах, поверьях, обычаях, в комплексе народных знаний. В латышской культуре Брастыньш справедливо отдает предпочтение народным песням (дайнам). Это действительно уникальное этнокультурное достояние латышей, содержащее большой пласт архаических индоевропейских мифопоэтических представлений [189] . Чрезвычайный интерес представляют языковые, композиционные особенности латышских народных песен, специфика бытования, сюжеты, вариации тем.

В латышском фольклоре, как и в любом другом, невозможно выявить какую-либо однозначную и удовлетворительную для всех случаев классификацию сюжетов и мифологических образов (персонажей). На латышскую культуру влияли разные языковые модели – балтийская (восходящая к индоевропейской, генетически связанная со славянской, германской и др.), прибалтийско-финская (восходящая к финно-угорской и уральской). Немалую роль сыграли и заимствования из культур соседних стран (скандинавских, славянских, возможно, есть и иные элементы).

Обратим внимание, что Брастыньш постоянно подчеркивает «нехристианский» характер латышского «божественного откровения». И все же «родовая принадлежность» автора к кругу христианских понятий, мотивов, идей прослеживается достаточно четко. Пытаясь опровергнуть тот или иной тезис, который Брастыньш полагает важнейшим для христианской религии, он уже расписывается в своей связи с ней. Созданная же религиозно-культовая система – диевтуриба – то и дело предстает перед нами как латышское язычество, увиденное в искаженном зеркале христианства. Одно из важных его положений – представление о том, что христианство неглубоко проникло в среду латышей. Почему? Среди многих причин главная заключается в насильственном и поверхностном характере введения этой религии. История христианства в Латвии – во многом история государственных учреждений и аппаратов управления, а не веры и мысли. Но религиозные переживания, – рассуждают диевтуры, – для латыша всегда были связаны с добром и радостью, светлым началом. Осознание зла и греха, свойственное «авраамическим» религиям, всегда было чуждо латышам. Кроме того, «в отличие от христианства, ориентированного на теологию, для латышской религиозной жизни важны практика и мораль». Именно на этой основе диевтуры и начали свое религиозное строительство.

Э. Брастыньш поставил задачей создать единый латышский религиозный культ (что вообще не свойственно самостоятельному развитию народной культуры), достаточно определенный (для чего он нередко видоизменял фольклорные тексты по своему усмотрению), но и способный аккумулировать – по мере необходимости – новые факты. Для этого была создана иерархия божеств.

Dievs – центральная фигура в теологии диевтуров [190] . Брастыньш определял диевтурибу как «благоговение перед Диевсом (Богом) и исполнение этических норм и культа». В первом своем сборнике латышских народных песен, а позднее и в «Церокслисе», Э. Брастыньш подчеркивает, что латыши «имели» (turejusi) одного Бога, то есть почитали, служили одному единственному Диевсу. Важным для диевтуров было то, что Диевс в латышском фольклоре – имя собственное, а не нарицательное (это положение оспаривается рядом латвийских фольклористов). Следовательно, – полагает Брастыньш, – латышская религия монотеистична.