Чтение онлайн

Я назвала всех наших кошек в честь героев Мэтью Макконахи. Эти две милашки - Стив Эдисон из «Свадебного переполоха» и Дэвид Вудерсон из «Под кайфом и в смятении». И еще три маленьких парня прячутся где-то.

Моя мама одержима кошками. И под «одержима», я имею в виду, она их преданная фанатка. Я люблю кошек, но Пэм Пейдж с ума от них сходит, если вы понимаете, о чем я.

Дело в том, что кошки занимают половину гостиной. Вы слышали о кошачьем домике? Ну вот, там есть целый мир, посвященный ее пушистым младенчикам, в том числе колесо, чтобы они ежедневно бегали по нему, и семь башенок, чтобы они могли точить когти и играть. Там есть даже кровать для каждой кошки. Возможно, вы думаете, это не такое уж безумство, но над каминной полкой висит коллаж, посвященный каждому коту, который у нас когда-то жил - мертвому и живому.

Единственный человек, кто занимает еще больше места на стенах в этом доме - Люк. Он любимчик, потому что единственный мальчик в семье. Далее, Эмма. Она идеальна. Фотографии ее игры на скрипке с возраста десяти лет развешаны по всему дому. Что касается меня, ну, есть где-то одна или две фотографии. Я не воспринимаю это на свой счет. Я знаю, что они меня любят.

— Утро, солнышко! — говорит папа, когда я вхожу на кухню и ставлю Эдди на пол.

— Утро, Боб.

Да, я зову своих родителей по именам. Не потому что не уважаю их. Все наоборот. Они люди, у которых есть жизнь, а не только статус моих мамы и папы. Думаю, это необходимо признать.

Я хватаю булочку с противни. Она горячая и липкая. Целую его щеку и сажусь за стол.

Мама входит через заднюю дверь, в руке садовые инструменты. На ней солнцезащитный козырек и розовая футболка с кошкой. На ней написано: «Я молюсь за кошатников». Эту я купила для нее на День матери.

Увидев меня, она удивляется.

— Привет, детка. Не знала, что ты дома. Твоей машины нет на подъездной дорожке.

Я набиваю рот обжигающе горячей булочкой и бормочу:

— Я вчера выпила, поэтому попросила Викторию подвезти меня, — одно из моих главных достоинств - неспособность лгать. Рассказать правду? Конечно. Ложь? Никогда.

— Очень ответственно с твоей стороны. Я подвезу тебя позже, чтоб ты забрала машину.

На кухню заходит Люк, только что из душа, на нем чистые баскетбольные шорты и майка.

Я быстро дышу, чтобы охладить ожог на языке.

— Не беспокойся. Сегодня меня подвезет Люк.

Мама хватает стакан, наполняет его молоком и вручает мне.

— Вот держи, милая.

Глядя на молоко, я смотрю на Люка, который держит руки так, словно едет на мотоцикле и газует. Я прищуриваюсь.

— Хорошие новости, — папа тянется через столешницу и протягивает мне бумажку. — Бабушка провела деньги в фонд «Макконахи». У тебя еще сорок штук.

Люк свистит.

— Кто знал, что бабуля была богатенькой?

Мама шикает на Люка.

— Она не была богатенькой. Она просто помогает внучке исполнить мечту.

— Кроме того, — говорит папа, беря нож для чистки овощей, — после того, как Лия выплатит все Полу, это будет прибыльный бизнес.

Все эти разговоры о том, сколько денег уходит на бар, заставляют меня нервничать. Я знаю бухгалтерию этого бара, как свои пять пальцев. Знаю, как долго мне придется раскручивать его, прежде чем я смогу начать получать прибыль. Что не делает все это менее пугающим.

— Возможно, у бабули есть еще несколько баксов, чтобы и мои мечты сбылись, — говорит Люк. И снова смотрит на меня, показывая этот глупый жест мотоциклиста.

Произношу губами «нет».

Подняв брови, Люк поворачивается к папе.

— Ты слышал о ночи Лии?

Папа поднимает взгляд от нарезанной клубники.

— Нет. Произошло что-то интересное?

И тут раздается звонок в дверь, я быстро поднимаюсь.

— Я открою.

Выходя, показываю Люку фигу, а он держит свои запястья так, словно на них наручники, напоминая мне о моей насыщенной ночи.

Я открываю дверь, и неожиданно Люк перестает быть проблемой.

Мои глаза тут же натыкаются на мужское тело, одетое в обтягивающую оранжевую футболку, подчеркивающую мускулистую грудь. На нем джинсы и рабочие ботинки, а когда я смотрю на верхнюю часть его шестифутового тела, на нем солнцезащитные очки, отражающие ошарашенное выражение на моем лице.

— Адам, — понижаю голос до шепота. — Почему ты здесь?

Он опускает подбородок и смотрит на меня из-под солнцезащитных очков.

— У тебя нет машины, а твои общественные работы начинаются в десять.

Я пытаюсь закрыть дверь, чтобы никто не увидел, кто пришел, когда из-за моей спины выходит мама.

— Кто там? О, Адам! Какой сюрприз, — кладет руку на грудь — Все в порядке? Ты здесь не по работе?

Я снова смотрю на Адама, который смотрит на маму с улыбкой.

— Нет, мэм. Я здесь не по работе.

Мама опускает руку.

— Хорошо, тогда, добро пожаловать. Рада тебя видеть. Ты не был здесь с тех пор, как… учился в средней школе?

— Я был в старшем классе, миссис Пейдж, и я здесь, чтобы забрать Лию. Она согласилась добровольно помочь в «Доме для всех душ» вместе со мной.

Подбородок мамы опускается к груди.

— Лия? Моя Лия собирается строить дома?

— Видимо, она ищет, что можно было бы немного исправить, — изменение интонации в его голосе не остается незамеченным.

Я поворачиваюсь к ней и легкомысленно отвечаю:

— Как будто я могла отказаться целый день глазеть на горячих мальчиков-строителей. Просто хочу посмотреть, как они играют со своими молотками.

Она ударяет меня по руке.

— Такая бесстыдница, — поворачиваясь к Адаму, она использует свою руку, чтобы позвать его внутрь.

— Пойдем. Боб сделал булочки с корицей.

Я пытаюсь вмешаться.

— Нет, Адам должен...

— С удовольствием, — говорит он, входя в дом и проходя мимо меня.

Топаю ногой, а затем иду за ними на кухню.

Как только мы заходим, Люк смотрит на Адама и говорит вслух:

— Вот дерьмо, — затем закрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Привет, Люк. Мистер Пейдж, — Адам такой официальный. Даже слишком официальный для этого дома. Его глубокий голос еле слышен на нашей кухне с желтыми обоями.

Папа практически роняет нож, когда смотрит то на Адама, то на меня, затем обратно на Адама, явно задаваясь вопросом, какого черта он здесь делает.

— Здравствуйте, офицер. Могу я приготовить вам чашку кофе?

— Да, пожалуйста, — Адам садится на стул около кухонного островка. — Сливки, без сахара.

— Да, сэр, — неловко отвечает папа. Даже он немного напуган.