Чтение онлайн

Это невинный вопрос, но он не задавал его мне раньше, так что я в замешательстве.

У меня в горле сжимается ком.

— Что сподвигло тебя к такому вопросу?

— Разве ты не заметил, что во время ужина вокруг ходили цыплята? — спрашивает Элли.

Поскольку я немного отвлекся на нее, то нет.

— Ах, да, — говорю я вместо этого. — Цыплята. Кто мог их не заметить?

Она бросает на меня знающий взгляд, который я игнорирую.

— Я же говорил, что это был глупый вопрос, — ворчит себе под нос Нико.

Я протягиваю руку и разжимаю его кулак.

— Это хороший вопрос, но я не стану на него отвечать, если ты будешь продолжать в том же духе.

Он поднимает глаза.

— Правда?

— Да.

— Ладно. Извини.

В моей груди нарастает паника, но я изо всех сил стараюсь ее скрыть… и, кажется, мне это удается, пока глаза Нико не вспыхивают беспокойством.

— Ничего страшного, если ты не хочешь отвечать.

Я делаю глубокий вдох и начинаю.

— Ты знаешь, что я люблю животных.

Он с энтузиазмом кивает.

— Возможно, у меня нет цыплят…

— Пока, — перебивает он с улыбкой.

— Это мы еще посмотрим, — я продолжаю свой рассказ: — Но когда я переехал на озеро Вистерия, я нашел кое-кого получше.

— Кого?

— Кошек.

Нико скорчил гримасу.

— Бродячих?

Я киваю.

— Мерзость, — его нос подергивается.

— Эй. Нельзя так говорить. Они все равно животные.

— Извини. Abuela (Бабушка) сказала мне, что у них водятся всякие микробы и жучки, и лучше держаться от них подальше.

На моих губах появляется небольшая ухмылка.

— Она их просто боится.

— А ты нет?

— Нет.

— О.

— Когда я был немного старше тебя, я начал откладывать деньги из своего пособия, чтобы покупать для них еду.

В глазах Элли загорелся интерес.

— Твоя тетя не упоминала об этом.

— Я человек с множеством загадок.

— Я вижу, — ее рот кривится в уголках, посылая еще одну волну тепла в мою грудь.

— Значит, все началось с того, что ты полюбил кошек? — недоверчиво спрашивает Нико. Благодаря его упрощенному взгляду на жизнь мне легче открыться, хотя я колеблюсь совсем по другой причине. Делиться своим прошлым с сыном — это одно, но делать это в присутствии его няни?

Это должно заставить меня задуматься, но я чувствую лишь желание продолжить свой рассказ. Присутствие Элли странно успокаивает, но это уже разговор на другой день.

Я отгоняю эту мысль.

— Это было потому, что мне было жаль их.

— Почему?

Расслабься, Рафа.

— Ты помнишь, что Tia y Tio (дядя и тетя) усыновили меня? — мы говорили об этом в прошлом году, но я никогда не уточнял, почему меня усыновили. Только то, что я переехал из Мексики на озеро Вистерия, когда мне было примерно столько же, сколько ему, после смерти обоих родителей.

Нико утвердительно кивает.

— Моя жизнь до переезда в Лейк-Вистерию была не самой лучшей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что у всех животных есть грустные истории?

Глаза Нико наполняются слезами, и я сжимаю его маленькую ручку в своей.

— У меня тоже была такая история.

— Была? — его голос дрожит.

— Да. У моих родителей были… проблемы, — с азартными играми. Наркотиками. Изменами. Мной. — Они не заботились обо мне так, как должны были.

Элли наклоняется вперед и сжимает мое плечо так, что я и не подозревал, что нуждаюсь в этом. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и замечаю, что сочувствие льется из нее густыми волнами.

Она вскользь упомянула о своем плохом отце, пытаясь подбодрить меня, но, думаю, до сих пор я не понимал, что она имела в виду. Мы смотрим друг на друга одинаковыми взглядами, полными гноящейся боли, которая, кажется, никогда полностью не уйдет, сколько бы времени ни прошло.

С каждым прошептанным признанием Элли собирает в ладони еще одну струну моего сердца, навсегда привязывая меня к себе.

Мне и так нелегко справиться с влечением, так что если ей удастся прорваться сквозь мою эмоциональную защиту, я проиграю.

Я первым разрываю зрительный контакт и встречаюсь с водянистым взглядом сына.

— Я не люблю говорить об этом, в основном потому, что сейчас со мной все в порядке, но именно по этой причине мне нравится спасать раненых животных. Потому что мне тоже было больно, и я знаю, каково это.

Мой сын удивляет меня: он спрыгивает со стула, заползает ко мне на колени и обхватывает своими маленькими ручками мою шею. Его объятия согревают холодную часть моего сердца, которая всегда боялась заводить с ним подобные разговоры, отчасти потому, что я не хотел, чтобы он видел меня слабым или сломленным.

Я хочу, чтобы он воспринимал меня как сильного, способного родителя, который всегда будет рядом с ним, даже в самые тяжелые времена.

— Мне жаль, что ты пострадал, Papi (папа), — Нико обнимает меня.

Я обнимаю его в ответ.

— Это не твоя вина.

— Я знаю, но мне все равно жаль. И грустно.

Я смотрю на Элли и вижу, что она смотрит на нас туманными глазами.

— Ты настоящий супергерой, — говорит она.

Я никогда не считал себя героем чьих-либо историй, и в первую очередь истории Нико, но заявление Элли заставляет меня желать этого.

Глава 24

Элли

Я вызвалась уложить Нико спать. Когда я выхожу из его спальни после двух сказок на ночь, я обнаруживаю Рафаэля, сидящего перед пианино. Он нерешительно нажимает на одну из клавиш, а затем отдергивает руку, делая вид, будто его застали за чем-то, чего он не должен был делать.

Черт. Как мило видеть его таким неуверенным.

— Если ты боишься разбудить Нико, то не стоит. Он спит как мертвый, — говорю я, пугая его.

Он еле заметно улыбается.

— Я знаю.

— Тебе интересно научиться играть? — спрашиваю я, не задумываясь.

Он смотрит на клавиши.

— Пока не уверен.

Я подхожу к пианино и предлагаю ему пересесть. Наши бока соприкасаются, когда я сажусь рядом с ним, и его бедро постоянно прижимается к моему, пока я провожу руками по клавишам.

— Фортепиано было первым инструментом, на котором я научилась играть.

Он слегка поворачивается, чтобы получше меня рассмотреть.