Непобежденные
Шрифт:
Второе – от лейтенанта Саутина.
«Девочки мои, я так теперь близко от вас. На границе защитить страну сил не хватило. И теперь не больно-то их много, этих самых сил, но мы все, как один человек. Никто нас не одолеет. Машенька! Томарик-комарик!»
Когда Алеша собрался уходить, Мария Михайловна глянула на брата:
– Сиди!
Сама пошла закрывать двери за гостем. В сенях обняла, лицом прижалась к лицу и плакала.
– Всё! Теперь всё. Спасибо, Алеша! Задание для меня есть?
– Одно обязательно для всех нас: собирать сведения о немцах. Где у них что, какие части прибывают, какие отправляются на фронт… Тебе будут передавать сводки Совинформбюро, будешь сообщать сведения семьям партизан и тем, кому это дорого.
– Слушаюсь, командир!
– Я – Орел, твой брат – Огонь. Ты кто будешь у нас?
– Я – Непобежденная.
– Непобежденная, тебе будет еще одно задание. Ты Ольгу Мартынову знаешь?
– По школе.
– Когда она вернется с задания домой, сообщишь через Посылкина в отряд те сведения, какие она добудет.
Удивительно! Все складывалось легко и нестрашно.
Уже на другой день Мария Михайловна отправила свое первое донесение:
«Из Жиздры и Кирова вернулась Весна. Последняя сообщила: в г. Кирове расположен немецкий гарнизон численностью 150–200 человек. По городу проходят автомашины с грузами и живой силой как в сторону передовой, так и обратно. Оккупантами ведется сильная пропаганда о падении Москвы. Местное население смутно представляет положение дел на фронте Отечественной войны, крайне нуждается в правдивой информации.
По рассказам беженцев, возвращающихся к своим очагам, в Волхове и Белеве стоит фронт. По правой стороне Оки наши войска, по левой – немецкие. В районе Белева большое скопление немецких войск.
В Жиздре оккупанты спешат установить "новый порядок": в городе есть городская управа и волостные старшины, есть полиция, не более 20–30 человек. Районная структура упразднена. Жиздра будет уездным городом, но какой губернии – неизвестно. Городская больница стала немецким госпиталем.
В районе Зикеева на каменном карьере работают русские военнопленные и гражданские лица, содержащиеся в концлагерях на одной из колхозных ферм. В лагере бывают частые побеги. В городе и районе Весна установила новые связи со своими людьми.
Непобежденная».
Немецкая карта
Клавдия Антоновна Азарова пришла к Зарецким с отрезом – пошить жилет и юбку.
За подкладкой пальто принесла драгоценный красный стрептоцид – самое сильное антибактерицидное лекарство военного времени, марганцовку, йод, марлю.
Азарова – гость у Зарецких не из случайных. Клавдия Антоновна – всегда строгая, одета безукоризненно.
Все свои обновы она шьет у попадьи Полины Антоновны.
– Меня по дороге к вам останавливали. – Властная сестра-хозяйка больницы говорила спокойно, а в глазах возмущение. – Риск, батюшка Викторин, неоправданный… Пусть приходят ко мне в больницу. Наша Андреева стелется перед немцами. Меня, имеющую отношение к перевязочным материалам и лекарствам, могут обыскать на выходе из больницы…
– Я доложу! – сказал отец Викторин.
Медикаменты сложили в большую стеклянную банку, спрятали в чулане между соленьями.
Матушка подарила Клавдии Антоновне банку с груздями.
– Прихожане приносят.
– Сначала о наших делах. Прошу вас! – Отец Викторин увел Азарову в комнату. Помолился, спросил: – Клавдия Антоновна, вам с Олимпиадой удалось что-то сделать для тех, кого немцы угоняют в Германию?
– Отсеяли двадцать семь человек. Нашли у них венерические болезни, палочку Коха… Четырнадцать из них ушли в лес.
– С такими болезнями?
– Отец Викторин! – Клавдия Антоновна насмешливо вскинула брови. – Диагнозы, разумеется, ложные, но немцы от подобной заразы шарахаются моментально. Нам знаете что удалось с Олимпиадой? Положили в госпиталь трех раненых, сбежавших из концлагеря в Зикееве! У нас на излечении пять человек из отряда. Трое из них тяжелые: тиф.
– Господь дал вам с Олимпиадой пресветлых Ангелов-хранителей.
– Батюшка! Неужто и у нашего главного врача, у подлейшей Андреевой, есть ангел? Пресмыкающееся!
Отец Викторин вздохнул:
– Божьему суду быть.
– Меня и Олимпиаду тревожит активная деятельность Иванова. Пятьсот молодых, нашу русскую силу, собрал для отправки в Германию. Я имею в виду не бургомистра Иванова, но сотрудника биржи труда.
Отец Викторин встал, перекрестился перед иконой Спаса.
– Господи, помилуй Россию. Увы! Иванову было за что возненавидеть советскую власть. Другое непостижимо: как можно мстить своему народу, народу-страстотерпцу?
Благословил рабу Божию Клавдию, отпустил к матушке, сам на молитву стал.
Вечером, в храме передавая партизанскому связнику Петру Суровцеву лекарства, отец Викторин отправил в отряд очередное донесение:
«Помогаем, чем можем, уничтожаем связь врага, вывертываем пробки в емкостях с горючим, портим машины, приводим в негодность пункты наблюдения, распространяем сводки Совинформбюро, держим людей в курсе событий. Ясный».
Суровцев за порог, а на порог – Шумавцов. Помаялся, помаялся и подошел-таки к священнику.
– Благословите! – а сам рук не умеет сложить.
Отец Викторин отвел юношу в сторону, принялся наставлять, а резидент в эти короткие мгновения успел сообщить важное:
– У нас есть свой человек в штабе Тайной полиции. В кабинете офицера он видел карту, на которой флажками помечены места, где стоят партизаны. Карту срисовал. Она у меня.
– Юноша! – сказал громко отец Викторин. – Вечная жизнь, дарованная нам Иисусом Христом, именно вечная. Будьте прихожанином нашего собора. Я верю: ваше желание быть с Богом – искреннее. Пойдемте. Покажу вам алтарь.
Затворив алтарную дверь, принял из рук Алеши драгоценную карту.
Через день карта командира батальона майора Гуттенберга легла на дощатый стол Золотухина.
Фашистский флажок партизанскую базу, где теперь стоял отряд, указывал точно.
Карту принес Зайцев.
– Ну что, Герасим Семенович? Ступай к немцам за наградой. Приведешь их сюда, вот только под ноги смотри во все глаза: блиндажи и тропы заминируем. Особенно осторожен будь во время отхода.
Домой староста Думлова вернулся за полночь, а под утро уже снова натягивал сапоги.