Чтение онлайн

– Далеко ли? – спросила Ефимия Васильевна.

– Пойду керосина у Бенкендорфа просить. Вся деревня впотьмах сидит. А мы теперь не кузькина мать – Европа.

– Я на Россию согласна! – не приняла хозяйка шутку хозяина.

– Прости, родная! – положил в походный мешок пяток картошек, сваренных в мундире, бутылку молока, пару лепешек. И особо завернутый в белоснежное вышитое полотенце каравай. Каравай забрал у соседки: она пекла хлеб партизанам.

– Надолго? – спросила Ефимия Васильевна.

– Я на ногу скорый, сама знаешь.

Заглянул за занавеску, где Лиза спала. Лицо дочери в сумерках светится. Подросточек, но уже красавица, в маму.

– Как же она на тебя похожа!

Ефимия Васильевна тоже поглядела на счастье свое:

– Вылитый батюшка!

– Да она ж – аленький цветочек, красавица!

– Не был бы красавцем, разве я пошла б за тебя?

– Спорщица! – Поглядел на жену веселыми глазами, шагнул с крыльца… и нет его. Внизу по земле всё сосны, а по небу – всё звезды.

Комендант Бенкендорф даровал старосте Думлова особое право приходить на доклады самолично, мимо управы и полиции.

Зайцев в приемной, а у графа коменданта ну совсем нет настроения играть добряка вельможу. Однако ж староста Зайцев из Думлова, из края, где хозяйничают партизаны…

Герасим Семенович явился пред грозные очи в ладно скроенном костюме, в рубашке с расшитыми воротом и грудью и с неким подношением.

Дикарское, языческих времен полотенце, на полотенце нечто круглое.

– Примите, господин комендант. Это – каравай.

Бенкендорф сидел за столом, и Герасим Семенович, не смутившись, поставил свой каравай на широкий подоконник:

– Может, и правильно, что не приняли!

Бенкендорф удивленно вскинул брови, а староста, кланяясь, стал задавать вопросы:

– Господин майор, ваше графское высокопревосходительство! Простите меня, что спрашиваю, да нельзя не спросить! Скажите, как быть мне: сначала обратиться с нижайшею просьбою, а потом о деле сообщить, или сначала сделать доклад, честь по чести, а потом уж просить?

Бенкендорф даже встал, удивленный.

– Господин комендант! Ваше графское высокопревосходительство! Тут ведь вот какая штука. Если сказать сначала о деле, то просить будет неприлично; как бы награды себе желаю. А ведь все от чистого сердца!

– Хорошо, – сказал Бенкендорф, потешаясь над народной этикой деревни и все же тронутый. – Хорошо! Сначала пусть будет просьба.

– Господин комендант! Мое Думлово без керосина в полном одичании! А ведь, будучи под властью великой Германии, мы – германская территория, мы – Европа теперь!

– Замечательно! – Бенкендорф стукнул ладонью о ладонь. – Замечательно! Керосин будет вам дан. Теперь жду сообщения.

Герасим Семенович поклонился быстро, низко.

– Граф Александр Александрович Бенкендорф! Партизаны народ замучили. Этот каравай испечен для вашего графского высокого достоинства, но женщинам приходится печь хлеб для партизан. Испечешь для себя, заберут – дети без хлеба сидят. Приходится смиряться. Защиты никакой!

Бенкендорф вышел наконец из-за стола, посмотрел на каравай, на узоры полотенца.

– А что вам, господин Зайцев, известно о партизанах?

– Да не знать бы их вовсе! Я могу, коли прикажете, привести военную силу туда, где они прячутся.

– Даже так! – Бенкендорф устремил свой особый взор в глаза старосте: – Убежден, последний час партизан пробил. Ступайте к волостному старшине, пусть приготовится к встрече наших солдат.

Зайцеву на стул захотелось сесть. На днях в Замостье каратели сожгли несколько домов и расстреляли подростков и стариков. Всех мужского полу, ребят прятать, что ли? Эх, пора научить немцев такому страху, чтобы в сторону леса смотрели с ужасом.

– Господин комендант! – спохватясь, вскричал Герасим Семенович. – Я забыл о себе думать, да, слава Богу, стрельнуло в голову! Зубы у меня болят. Врачам бы показаться.

– Мы своих людей ценим и бережем! – сказал Бенкендорф, вернулся к столу и написал распоряжение главному врачу больницы. – Вы нам нужны здоровым.

– А керосин? – вытаращил глаза хитрый бестия.

Бенкендорф улыбнулся:

– Много ли вы на себе керосина унесете? В Думлово привезут полную бочку. А пока призываю идти к врачам лечить зубы.

Приказы надо исполнять.

Из больницы Герасим Семенович ушел к себе в лес с тремя пломбами и с аптекой в мешке от Азаровой и Зарецкой.

Долгий, добрый день выдался для Герасима Семеновича. Отвел беду от Думлова. Думлово – пекарня партизанского отряда, а немцы после каравая, поднесенного коменданту Людинова, признали лесную деревню опорой для войны с партизанами. Керосин добыл, лекарства, сам подлечился, а день все еще считает свои часы.

Герасим Семенович точной даты не сумел разведать, но сомневаться в скором налете карателей не приходится. Могут уже и назавтра пожаловать.

Не щадя ног, думловский староста пошел из Людинова в поселок Петровский к старосте, деду Шаклову. А у того – партизанский табор. Подлечиваются захворавшие, отдыхают разведчики, ходившие в Дятьково. Приехали на телеге от Золотухина за хлебом, за молоком, за маслом.

– Всех выпроваживай! – посоветовал Шаклову Герасим Семенович. – Немцы уже завтра к тебе могут нагрянуть. Сообщи Золотухину о карателях. В посты самых надежных выстави, чтоб врасплох не застали.

Предупредил и еще один крюк завернул, Гукову на глаза показался. Тот уже одет, собирается на потайную свою ночлежку.

– Что же ты не просишь у Бенкендорфа оружие? – накинулся Зайцев на свое волостное начальство. – Были бы у нас автоматы, а глядишь, пулемет, сами могли бы пугнуть лесных товарищей! Если немцы боятся дать нам оружие, пусть охрану пришлют. У нас – лес кругом.

– Сто раз просил! – Гуков Зайцева совсем уж за своего признал. – Комендант обещает, Двоенко обещает… Но дело с места все-таки сдвинулось. Были у меня сегодня. А тебя, Герасим Семенович, прошу встретить немецкое подразделение ответственно и доброжелательно. Покажешь лесные просеки, тропы… Ты лес лучше моего знаешь.