Неподходящая
Шрифт:
– Добрый вечер, – нарушает тишину Адам. В очередной раз поражая меня своим воспитанием.
– Вечер… добрый, Адам, – лепечет мама. – Нас представляли.
Адам чуть кивает. В его голосе столько сдержанности и достоинства, что мне хочется взять взаймы…
– Очень рад вновь вас видеть, Наиля Расуловна.
Мама старается держаться. Комкает в руках скучное наглухо закрытое платье. В ужасе косится на мой достаточно фривольный домашний наряд – топик и шаровары, и делает шаг вперед, чтобы прикрыть меня от мужских глаз. В носу мучительно щиплет. Мама-мама… Он все уже видел. Мне очень жаль, что я снова тебя разочаровала. Но черт его подери, это только моя жизнь! Разве я не в праве сама выбирать, какой она будет?
– Ч-что это все означает? – ломкий голос матери под конец срывается. Она захлебывается осуждением, но в то же время… В ее глазах мелькает что-то неожиданное... Возможно, надежда? О, нет!
– Мы с Адамом встречаемся, – говорю я, рубя ее на корню.
Мама отступает на шаг, кивает. В попытке переварить мои слова, кусает губы.
– Ясно. Это, конечно, немного странно… Учитывая историю с твоим отцом, – мама пытается улыбнуться, но ничего не выходит. – Так, а… свадьба когда?
Я резко отворачиваюсь.
– Мы не ставим перед собой такой цели, – мягко замечает Адам.
– Как это? – Губы мамы дрожат. В её взгляде столько чувств! Столько боли, уязвлённой гордости и страха – перед тем, что теперь подумают люди, знакомые, соседи, да кто угодно. Сколько раз я уже проходила через это, и всё равно ее разочарование каждый раз причиняет мне боль. Так, может, хватит? Может, с этим пора завязывать?
– Вот так. Мы просто встречаемся. Сама же говорила, что после всего никто не возьмет меня замуж. Не ставить же на себе крест.
Я жестока? Да. И к матери, и к Адаму. Но это все от нестерпимой боли, что раздирает грудную клетку. Я сломлена. И мне хочется крушить все вокруг, чтобы всем было так же плохо, как мне.
– Ты что?! – не верит она. – Ты понимаешь, что ты творишь, дочка?
– Понимаю, – выдыхаю я. – Я просто живу. Как все.
Наступает тишина. Такая плотная, что в ней увязаешь. Мама медленно оборачивается к Адаму и какое-то мгновение просто смотрит. В её глазах борьба. Между желанием осудить и страхом выступить против мужчины, даже если он годится ей в сыновья.
– Ты должна это прекратить, – так и не решившись обратиться к Адаму, мама вновь оборачивается ко мне. – Сейчас же. И я сделаю вид, что не видела этого. Умоляю!
– Нет, – шепчу я.
– Тогда знай, что ты нам больше не дочь.
В голосе матери опять звенят слезы. Я киваю.
– Хорошо. Прощай.
Недоверчиво качая головой, мама пятится к двери. Адам порывается что-то сказать, но, видно, так и не найдя слов, предлагает нейтральное:
– Разрешите, я хотя бы вас отвезу.
– Я с водителем.
Мама уходит в такой растерянности, что даже забывает прикрыть за собой дверь. В душе обливаясь слезами, я подхватываю с пола пакет, чтобы оттащить продукты в кухню, и тут приходит курьер.
Пока Адам расплачивается, я набираю в кастрюлю воды и, как ни в чем не бывало, принимаюсь готовить ужин. Ками, которая все это время молча наблюдала за разыгрывающейся драмой, порывается мне помогать. Я себя почти ненавижу за то, что опять подвергла мою девочку стрессу.
– Умничка. Только осторожно, хорошо? Не порань пальчик.
– Это детская посудка, – фыркает Ками. – Она не режется.
Ужин проходит в напряжении. Я чувствую, что у Адама ко мне куча вопросов. И очень благодарна ему, что он не берется их задавать, пока Камила бродит где-то поблизости. Самой мне эта отсрочка дается ой как непросто. Мое сердце обливается кровью. Я вся – открытая рана, да… И пусть в глубине души я все-таки понимала, что рано или поздно мне придется выбрать, я и подумать не могла, какую боль мне это причинит.
– Зачем ты так? – спросил Адам, когда Ками, наконец, угомонилась.
– Как так?
– Жестоко. Будто то, что происходит между нами… – он поиграл желваками, подбирая слова, – какая-то грязь.
– Я так не говорила.
– А что ты сказала?
– Вроде бы все, как есть. Ни в чем не соврала. Или, может, ты хочешь на мне жениться, а я не в курсе?
Адам поджимает губы, и на секунду его смуглая кожа на скулах темнеет от прилива крови. Мои губы кривятся в насмешливой улыбке, я отворачиваюсь, чтобы он ее не увидел. Не хочу представать перед ним такой – озлобленной и циничной. Ясно же – Адаму нечего мне сказать, и он терзается от этого, будучи хорошим, в общем-то, парнем. Другое дело, что его переживания не способны ничего изменить. Этот мужчина не может стать моим.
– Не может? Или не хочет? – тут же раздается в моей голове.
– Не знаю! Мне похер, ясно?!
– Предельно. Он же не ты.
– А что я?
– Ты смогла пожертвовать семьей ради ваших отношений.
– У него другая ситуация.
– Вот как? И чем она так отличается?!
Адам встряхивает меня. И вдруг в происходящий в моей голове диалог проникают другие звуки.
– … она только оправилась. Ты же в курсе, что у нее был инсульт!
– У кого? – туплю я, откашлявшись.
– У матери. Я не могу подвергнуть ее очередному стрессу. Она и так чуть не погибла, когда меня похитили. Отец этого не переживет. Понимаешь?!
– Конечно.
– Ты для меня не пустое место! Просто… ты же понимаешь…
Всегда сдержанный Адам выходит из себя. Мне невыносимо осознавать, что я стала причиной его душевного неспокойствия. Когда хотела лишь одного – любить. Да и… Ладно, кого я обманываю?! Быть любимой.
– Я понимаю, – шепчу, обхватив его шеки ладонями. – Это… ничего… Все нормально. Правда.
– Если бы мог, я бы…
– Я знаю. Давай больше не будем об этом, а?
– Как?! Если ты только что на моих глазах разорвала отношения с семьей!
– Отец отказался от меня, еще когда я сбежала с Никитой. Так что ничего нового не случилось. Ничего такого, через что бы мне уже не пришлось пройти. Не парься.
Это правда. Но необходимость ее озвучить, чтобы успокоить Адама, вытягивает из меня все силы, а отчаяние в его красивых глазах не будит никаких ответных чувств, кроме апатии. Возможно, завтра станет лучше. Я вновь почувствую твердую землю под ногами, а пока… У меня тупо нет сил продолжать этот бессмысленный разговор.