Чтение онлайн

— Я жена Висама Аль-Махаби! Тебя за это… казнят! — смешивая арабский с английским, попыталась я остановить этого психа. Но он не слышал. Наступал, не сводя глаз с моего лица, до тех пор, пока не подошел вплотную, попросту зажав меня в углу.

— Помогите! — отчаянно закричала я, безуспешно пытаясь оттолкнуть нападающего. — Охрана!

Почему они исчезли, словно растворились? Я об этом тогда не думала. Думала лишь о том, как отбиться от этого здоровенного детины, не понимающего никаких слов, и как будто обезумевшего при виде моих волос…

Мой крик оборвала резкая боль в солнечном сплетении. Я была так ошеломлена, что задохнулась, и начала сползать по ограждению. То, что меня при этом ударят, я точно не могла ожидать.

А нападающему именно это и было надо. Накрутив мои растрепавшиеся волосы на кулак, он потянул вверх и начал целовать, пытаясь разорвать высокий ворот абайи.

Вот тут я оцепенела. Боль, отвращение, ужас, сила насильника — все это выбило меня их колеи. Все попытки увернуться были похожи на слабое трепыхание.

А конюх забыл обо всем. О том, что я жена его хозяина. О том, что нас в любой момент могут застать, и ему не сносить головы. Он как будто вообще ни о чем из этого не беспокоился, продолжая терзать мои губы и пытаться разорвать воротник.

Когда затрещала ткань, я ка будто вынырнула из оцепенения. Подняла колено, чтобы посильнее ужарить между ног. Но этот шизоид был готов к такому маневру — зажал мою ногу между бедер, вжимая в мраморную стену до боли…

Звук хлыста разорвал реальность, нашу безмолвную борьбу. Завопив, мужчина отшатнулся от меня, прижимая ладонь к плечу. Разорванную кандуру тотчас же пропитала кровь.

Я без сил сползла по стене и закрыла лицо руками. Меня трясло. И когда я справилась с подступающими рыданиями от пережитого шока и подняла глаза, первого, кого увидела — эмира Давуда Аль-Махаби.

Он навис надо мной, сжимая в руках хлыст. Его темные глаза смотрели с каким-то удовлетворением, как будто — я боялась об этом подумать — все происходящее было срежессировано именно им. Но с какой целью?

Я не смогла выдержать этот взгляд. Он как будто выжег все во мне. И в тот момент я ощутила, как пролетела перед глазами жизнь.

Говорят, это происходит перед смертью.

Эмир не подал мне руки. Пришлось вставать самой, кривясь от боли и держась за живот, где еще чувствовались последствия жестокого удара. Чуть поодаль я увидела фигуру Зейнаб, закутанную в паранджу черного цвета. Куда исчез конюх, я не успела заметить. Только капли крови на светлом мраморе конюшни напоминали о том, что здесь произошло.

— Шармута, — сплюнул Давуд, не сводя с меня глаз.

— На меня напали! — нет, я не собиралась терпеть оскорблений. — В вашем дворце! Вы обязаны принять меры!

Эмир сощурился.

— Мне следовало раньше их принять. Но теперь уже обычными мерами не обойтись. Стража!

То, что он мне уготовил, было настолько ужасным, что я даже не смогла нарисовать все это в своем воображении. Подумала, что стража сейчас прилюдно снесет башку потерявшему берега прислуге. Но когда мои недавние конвоиры, которые непонятно куда исчезли до этого, оставив меня одну, материализовались из ниоткуда и окружили меня, я побледнела. Уже понимала — означать это может только одно…

— Взять ее! В машину и ждать моих распоряжений!

— Что… что ты собираешься делать?.. — опешив и сбросив руки охраны, прошептала я. От ужаса пропал голос. — Ты не можешь… дай мне поговорить с Висамом…

— Ты ничего больше не скажешь, Кира Полянская. Никому и никогда. Ты опозорила наш род, и расплата будет жестока. Увести ее!

Ужас ударил на поражение. Я едва не потеряла сознание. А меня уже крепко сжали за предплечья, подталкивая к выходу.

— Зейнаб! — не помня себя от отчаяния и кошмара, закричала я. — Зейнаб, прошу, помоги мне! Я ни в чем не виновата!

Вторая жена потрясенно уставилась на мужа. Но сказать что-либо пока что не решилась.

— Прошу тебя! Зейнаб, позвони Висаму! Твой муж… он хочет убить меня! Не дай им это сделать!

Что-то дрогнуло в лице женщины. Да, у нее не было особых причин любить меня. Мое исчезновение уравновешивало шансы Висама и ее сына на равную долю наследования. Но было видно, что поступок мужа ее шокировал. Она даже неосознанно качала головой, отрицая происходящее.

Я не выдержала нервного напряжения. Мне уже было не до того, чтобы казаться сильной или слабой. Рыдания сковали горло.

— Зейнаб, спаси меня! Скажи Амани! Скажи Висаму!

Зейнаб сглотнула, явно собираясь с силами. Подошла к Давуду, положив руку на его плечо.

— Мой господин, есть ли в этом вина Аблькисс? Она противилась! Нам следует разобраться…

Эмир медленно повернул голову, глядя в лицо жены. Зейнаб же прежде всего была женщиной, и матерью. Она не хотели моей смерти. Возможно, даже мысленно поставила себя на мое место.

— И Висам, Висам! Он никогда не простит тебе, если ты продашь ее на Жемчужный Путь…

Глава семьи Аль-Махаби долго смотрел в лицо жены. А она и не поняла, что сболтнула лишнее. И то, что она знает об главенствующей роли мужа в торговле рабами, стало для эмира сюрпризом.

Размахнувшись, он ударил Зейнаб по лицу с такой силой, что она вскрикнула и упала. Резкий звук и ее стон боли зазвенел в моих ушах.

— Еще одно слово, женщина. И я заставлю тебя лично присутствовать при убийстве чести!

Последних слов Зейнаб уже не расслышала. Она закрыла голову руками, ее плечи вздрагивали от рыданий. Но их хорошо расслышала я. Моего арабского хватило для этого.

— Нет! — понимая, что это означает и куда меня ведут, закричала я. — Нет, прошу! Вы совершаете ошибку! Отпустите!

Увы, меня не слышали. Не замечали моих рыданий. Лишь сжали руки крепче и повели прочь из конюшни.

Слезы заливали мне глаза, рыдания были похожи на судороги. Боже мой. Я не хотела умирать! Это не может, просто не может быть правдой! Я слышала о так называемых убийствах чести, когда… когда…

Нечеловеческий крик ужаса вырвался из моего горла.

Когда женщин, опозоривших род изменой или добрачной связью, сжигали заживо. Притом не имело значения, спала она с любовником или нет. Поводом для казни часто было всего лишь прикосновение. Тогда как мужчина отделывался вполне гуманным по сравнению с этим наказанием. Вот, что уготовил мне эмир Аль-Махаби, перед этим заставив конюха дискредитировать меня.