Чтение онлайн

Звук шагов в длинных коридорах заставил Амани Аль-Махаби встрепенуться, поднять голову, устремить взгляд покрасневших от невыплаканных до конца слез глаз на двери. В гробовой тишине они показались жене эмира оглушающими и непростительно медлительными.

Мужчина, закутанный в черные одежды — житель вольной пустыни и лучший следопыт — поклонился, избегая смотреть в глаза шейхи.

— Говори! — нетерпеливо велела она.

— Госпожа, я нашел автомобиль вашего сына. Но его самого там не было. Все его вещи на месте, включая… запас воды.

— Что?!

— Мне жаль, но песчаная буря скрыла его следы.

— Буря! — едва не закричала Амани, прижимая ладони к пылающим щекам. — Почему мы ее не заметили?

Следопыт покачал головой.

— Ваш сын заехал очень далеко. Похоже, он держит путь туда, где нет людских тропа. Мне жаль, но выжить в сердце пустыни у неподготовленного человека очень мало шансов. Буря уже утихла, и она была не сильной. Есть вероятность, что господин укрылся от нее и остался жив.

— Поднять вертолеты! — закричала Амани. — Снова! Облететь каждый уголок пустыни! Найди моего сына!

— Ночью это трудновыполнимо… И одна из машин вышла из строя, попав в эпицентр бури…

— Найдите другие!

— Я не могу это сделать без позволения эмира, госпожа…

— К шайтану эмира! Я даю тебе разрешение! Делай что хочешь, но найди, верни мне моего Висама! Все тебе отдам!

Когда следопыт покинул покои, шейха закрыла лицо руками и горько разрыдалась.

Горе объединяет. Пусть даже Амани не отличалась добрым нравом, и две другие жены часто страдали от ее тирании. Сейчас каждая из них готова была отдать душу, забыть обиды, лишь бы смягчить агонию безутешной матери, потерявшей своего сына. Но помочь ей они тоже могли мало чем. Только объятиями и безмолвной поддержкой.

До рассвета Амани не проронила ни слова. Лишь вздрагивала от каждого шороха, в ее глазах загоралась надежда, и моментально гасла.

К полудню вернулись три поисковые группы. Ни одна из них не обнаружила следов Висама. И тогда на лицо Амани упала черная тень, в глазах мелькнуло осознание. Жены молчали. Каждая понимала, что выжить сутки в пустыне — задача невыполнимая.

Шейха повернула голову. Безжизненные, потухшие глаза устремились на Мелекси.

— Будь добра. Вели принести мне одежду.

Переоделась при помощи прислужниц, не проронив ни слова. Затем, гордо подняв голову, направилась к двери. Что-то жуткое было в ее ледяном спокойствии.

Она шла к покоям своего мужа. Мелекси, не выдержав, расплакалась. Зейнаб лишь вздохнула, глядя на младшую жену.

— Это любовь к белокурой чужестранке погубила его! — всхлипывала девушка. — Я пожелала Аблькисс смерти… Я не хотела этого, Аллах свидетель! Я хотела ее напугать, огорчить, но никак не погубить!..

— Спрячь свои слезы, — отрешенно велела Зейнаб. — Теперь ты понимаешь, что грозит и тебе самой за запрещенные чувства. Держи их в себе и никому не открывай!

— Не уходи, — всхлипнула Мелекси.

— Я должна. Амани убита горем. Возможно, она совершит непоправимое, я обязана этого не допустить. Оставайся здесь, возможно, Аллах еще подарит нам благую весть. Бедный Висам!

Амани же не видела ничего перед собой. Слуги молча расступались, избегая смотреть в лицо убитой горем госпожи. Даже стражи покоев эмира не могли ей помешать, лишь раскрыли двери с низким поклоном.

Давуд поднялся ей навстречу. Бессонная ночь не лучшим образом сказалась на его облике. Под глазами залегли тени, плечи поникли, а в волосах появились едва заметные седые нити. На шее алели багровыми метками следы пальцев Висама.

— Моя луна… — дрожащим голосом проговорил эмир, протягивая к ней руки. Но Амани посмотрела ему прямо в глаза, и слова застряли в горле мужчины.

Долгие секунды смотрела она на мужчину, с которым прожила так много. С которым была счастлива. С тем, кто любил ее крепче всех. Мужчину, которому подарила сына и дочь. И он как будто сжался под ее полным боли взглядом.

Амани лишь на миг отвела глаза. Посмотрела на полупустое блюдо с рахат-лукумом. Судорожно вздохнула.

— Я не понимаю, как ты можешь есть. Как ты можешь пить. И жить, зная, что нашего льва больше нет в живых.

— Амани! — дрогнувшим голосом произнес эмир. — Не теряй надежды, милость Аллаха безгранична. Ты в одном права, Висам — лев! Он силен и обязательно вернется живым!

— Даже лев, — безжалостно продолжала шейха, — не выживет в постные, сбившись с пути, не зная троп к водопою. Мой сын мертв. Ты убил его, Давуд.

— Не говори так, моя луна! — закрыв на миг лицо руками, произнёс эмир. — Его ищут. Ничто не потеряно…

— Ты так опасался за свою шкуру, Давуд, что убил Аблькисс. Убил мучительной смертью, заставив гореть заживо. Потому, что она узнала о твоих позорных делах! И Зулейха, я так понимаю, тоже мертва, а не уехала прочь. Ты не оставляешь в живых никого. Даже собственного сына. Ты возвел в абсолют понятие чести, тогда как тебе самому это понятие незнакомо.

Давуд молчал, потрясенно глядя на жену. Подавив всхлип, Амани отстранённо уставилась в окно.

— Когда эта девушка впервые появилась в нашем доме, я была не сильно рада. Но с каждым днем наблюдала, как расцветает от любви наш сын, как горят его глаза, спорятся дела. Она принесла ему счастье, Давуд. Более того. Она стала для меня тем, кем я всегда ощущала сама себя. Своенравной, гордой, смелой. Как наши далекие предки, бесстрашные воительницы диких пустынных племен. У нее было огромное сердце и чистая душа. Она не боялась брать на себя ответственность и отстаивать свое счастье. Я смотрела на нее и думала: наконец-то мой обожаемый Висам встретил ту, кем бы хотела быть я. И я бы стала, если бы меня не выдали замуж против воли. Я простила твое стремление иметь других жен. Я даже смолчала, когда ты хотел продать Газаль первому, кто покажется тебе выгодным как зять. И если бы не Висам, мое сердце бы облилось кровью за нашу дочь. Я любила тебя, Давуд. Я любила чудовище. Но сейчас моя душа пуста. Нет даже ненависти. Только отвращение и боль. Боль матери, навсегда утратившей своего сына из-за твоего честолюбия. Ты убил всех нас. Сначала Аблькисс. Затем его. А теперь и меня.

— Луна! — рыдания все же настигли жестокого эмира. Он пошатнулся, протягивая к ней руки. — Я виноват перед тобой… Но не теряй надежды, я верю, верь и ты!

— Нет, Давуд, — Амани подняла руку, повернувшись к мужу. — Нет. Развожусь!

Эмир открыл рот, жадно глотая ртом воздух. Амани сглотнула.

— Развожусь!

— Ты не можешь… — Давуд поднес ладони к шее и закашлялся. — У тебя нет права…

— Мой род куда благороднее твоего, а в свете последних событий — и подавно, жалкий работорговец. Слуга шайтана. Поэтому у меня есть это право, и я сожалею, что не воспользовалась им ранее!

Эмир так и не смог сделать вдох. Схватился за сердце, хрипло застонав, и начал оседать на пол. Ничего не дрогнуло в лице Амани. Равнодушно смотрела она, как закатываются глаза эмира, а боль сгибает его пополам.

— Развожусь! — прозвучал в прерываемой лишь хрипами тишине ее голос. Шейха развернулась и быстро пошла прочь, не бросив даже прощального взгляда на скорчившегося в агонии эмира.

Зейнаб, застывшая у двери, отшатнулась, глядя на Амани с ужасом. Шейха же как будто ничего не видела перед собой. Но на полпути остановилась, повернувшись ко второй жене эмира.