Чтение онлайн

— Вах, чтоб ей сгинуть! Это ворона вспугнула моего коня, — смешался, заюлил он.

— Да что ты говоришь! А я-то, грешным делом, думал, что ворона — племянница коню и потому она его не пугает, а только с ним шутит-забавляется!

«Ого, ты хочешь, ехидна, сказать, что ворона — моя племянница!»-смекнул Шонкы, но решил притвориться недогадливым. С этим острословом связываться не стоит.

— Откуда едешь, Бердах?

— Из Бозатау, на свадьбе развлекался.

— Стало быть, тебе неизвестно, что этой ночью у Гулзибы умер сын.

Что, что? Отчего же он умер?

— Поговаривают, что его нечаянно убил любовник Гулзибы, но это только разговоры… Хотя ребенка этого приписывали Сержанбаю, лишь собаке ведомо, от кого он был на самом деле. Может, 'от Рузмата, а может, от Маулена-желтого, то-то он с ней все заигрывал, увивался около нее: «Тетя, тетя!..»

— Ну что ж, поспрошай, дознайся об этом у своей племянницы, вон она… никак на тебя не налюбуется, таращится с кривого дерева, сплетник ты эдакий! — гневно отчитал его Бердах.

Шонкы поплелся следом за ним.

— Бердах, почему ты расстроился? В ауле каждый день умирает чей-нибудь ребенок! Разве хватит слез оплакивать всех детей?

— О человеке нужно говорить по-человечески, взрослый он или маленький.

— Можно подумать, что Ерназар Алакоз и поэт Бердах стали глазами нашего рода! Этого только нам недоставало! — фыркнул Шонкы.

— Езжай своей дорогой! Ты все равно меня не поймешь, а я — тебя! Ты-то чем недоволен?

— Обидно все-таки!

— Власти захотел? Тогда отправляйся к хану и бросайся ему в ноги!

— А ты почему сам не отправляешься? — наскочил на Бердаха Шонкы.

— Вот она, моя власть! — Бердах поднял над головой дутар.

— Это всего-навсего дрова! — отмахнулся Шонкы.

— Зря, Шонкы, насмехаешься! Дутар любого пал-вана может свалить! Хотя он сделан всего лишь из кусочка дерева! Он не копье, но пронзить может насмерть, убить любого врага!

Шонкы ухватился рукой за нос: когда он бывал в растерянности, всегда хватался за нос.

— Бердах, ответь мне по-честному! На кого я, по-твоему, похож?

— На лампу с коротким фитилем! На дерево с обгоревшими ветками! Знаешь почему? Потому что ты оторвался от каракалпаков! Стараешься напакостить Ала-козу, навредить его делу! Не понимаешь своей пользы, хотя очень о ней печешься! В единстве со своим народом она! А ты около хана увиваешься, около его прихвостней!

…Шонкы увидел Ерназара на поминках в доме Гулзибы и даже не узнал его сразу: лицо Алакоза почернело, глаза запали, как от смертельной болезни или раны. Весь вечер Шонкы наблюдал за ним издалека, потом, улучив удобный момент, подошел.

— Располагайте мной, Ерназар-ага, как собственной нагайкой! Забудьте мои ошибки и грехи! — всхлипнул Шонкы.

— Если твой конь больше не будет спотыкаться!.. Если не будет спотыкаться! Наведайся ко мне как-нибудь! — сурово вымолвил Ерназар.

— Не нужно ли чего-нибудь для вас сделать? — чуть не заплакал Шонкы.

— Нужно. Будет свободное время, съезди в Хиву! Как там и что… Город тебе хорошо знаком!

— Будет сделано! — отчеканил окрыленный Шонкы и лишь минуту спустя спохватился: нет ли в словах Ерназара какого-нибудь намека?

Ерназар переживал, томился из-за того, что дело двигалось медленно, никак не удавалось ему завершить его. Не порадовали его и Зарлык с Генжемуратом: они возвратились назад с полпути. Им повстречался казах Илекей Султан Касымов, который был на службе у русского царя, и сообщил, что между Россией и Турцией началась война.

— Илекей Султан уверял нас, что поездка наша сейчас не принесет пользы, не даст результата, — пытался оправдаться Генжемурат. Он видел, что Ерназар ими недоволен, хмурится. — Нужные нам люди — все до одного — отправились на войну, в Оренбурге заняты только приготовлениями к войне с турками… — объяснял он.

— Ох, зачем вы вернулись с полпути, зачем? — горестно повторил Ерназар. — Зачем? Добрались бы до Оренбурга, повидались бы с Михайловым, разузнали о Тенеле и Каллибеке.

— Так Илекей хорошо всех их знает! Он сказал нам, что оба парня вместе с Михайловым пошли на войну! Михайлов взял их, потому что они очень настаивали! — вскричал Зарлык. — Илекей Султан врать не будет, он казах надежный!..

Лицо Ерназара слегка прояснилось.

— Вот молодцы! Вот и нам бы с нашими соколами подсобить русским! Хорошо было бы!

— Мы толковали об этом с Илекеем, — вздохнул наконец свободнее Зарлык. — Но он сказал, что это невозможно! Очень велико расстояние, отделяющее нас от места военных действий. И еще он нас уведомил, что отряд, который формировался нам в помощь, также бросили на войну с турками. Русские победят, сказал он, и тогда готовьтесь встречать своих освободителей!

Ерназар верил, хотел в это верить и все-таки был очень расстроен: надежда опять не оправдалась. Случилось совсем как в пословице — палка, на которую опирался, упала в бездонное море…

— Как ни утешайтесь, друзья, как ни успокаивайте себя и меня, а ветер удачи никак не дует в нашу сторону! — поник головой Ерназар.

Что пользы вздыхать попусту? — подавил вздох Зарлык. — Сам знаешь, рукой без плеча не шевельнешь!.. Нам надо плечи укреплять, плечи! Вот когда все бии дадут свое согласие на «Клятву», одобрят…

То же самое говорил и Илекей! — поддержал Генжемурат Зарлыка.

Миновала зима, пролетели весна и лето, подкралась осень, а Ерназар так и не смог еще убедить всех биев скрепить подписью и печатью «Клятву»…

Выдался ясный солнечный день; небо было чистое, без единого облачка, воздух прозрачный и свежий, — все радовало в такой день и глаз, и сердце. Алакоз решил добраться до аулов, которые раскинулись на берегу моря. К нему в попутчики напросился Бердах. Поэт трясся на своем неизменном ишаке; за спиной, как обычно, прилажен дутар.

— Бердах, ты носишь дутар, как ружье! — усмехнулся Ерназар и добавил:- Ответь мне: что лучше — долина или возвышенность? Кем быть лучше — бием или ханом?

Бердах обнажил в широкой улыбке ровные, белые как жемчуг зубы: