Чтение онлайн

Ерназар зорко наблюдал за лицами биев; на них отражались потрясение и растерянность, ожидание и надежда, призыв, мольба: «Вот он я — готовый хан!» Ему становилось ясно: ни один из них не назовет имени другого, даже самого близкого человека, ни один!.. Зависть, ревность, тщеславие воспламенялись, разгорались в их душах все сильнее, все неодолимее… Кого же назвать, кого среди них выбрать — достойного быть первым ханом в первом Каракалпакском ханстве? Кого? События заставляют спешить, подгоняют! Ерназар еще не успел пропустить через сито собственного разума каждого из шестидесяти… Аскар-бий, Саипназар, Ерназар-младший, Генжемурат, Артык, Мамыт, Рахманбер-ды… У каждого свои недостатки и слабости. Один чересчур стар, другой чересчур молод; третий — слабоволен, четвертый — непостоянен… Этот умен, но не рассудителен, слишком горяч и упрям; тот волевой и решительный, но очень тороплив, неспелые плоды норовит выдать за созревшие. Этот — разиня, этот — ненадежен… Никто из них не справится с такой ношей, не поднимет ее к этой проклятой богом стране!.. Вон, уже готовы грести золу к себе, готовы испечь на ней лепешку для себя!.. Хан обязан заботиться прежде всего о других. «Конечно, я бы справился, но себя предлагать неудобно. Как же быть? Кого предложить?» Ерназар пытался вспомнить тех, кого здесь не было, — и знатных, и безвестных, но достойных… Может быть, Бер-дах? Многие ханы и шахи были поэтами, но эти люди Бердаха не одобрят!.. Тенел? Он из семьи бедняков, он бы завоевал расположение многих людей, его народ поддержал бы хотя бы потому, что он потомок бедняков… Он далеко-далече! И слишком молод… Эти ни за что не согласятся!.. Взгляд Ерназара остановился на Зарлыке… Зарлык-туре! Да, он самый подходящий! Вот он, кто годится и достоин! Умный, все схватывает на лету; намерения наши, замыслы не расходятся; мои приказы выполняет с быстротой пули, мои слова доносит до людей так, что зажигает их!.. Но справедливо ли предлагать Зарлыка потому только, что он думает, как я? Нет, нет, не потому только! Зарлык сам по себе достойный человек… Дело может упереться в то, что он казах, а не каракалпак! Не разбредутся люди, не разъединятся, не рассеются оттого, что первым ханом Каракалпакского ханства станет человек другой национальности? Другого рода-племени! Хотя постой, постой, Ерназар, ведь в этом есть и благо — он ко всем нашим родам будет относиться одинаково, никто из каракалпаков в случае чего не сможет упрекнуть его в пристрастиях к своему роду… Еще один плюс — казахи из рода самого Зарлыка станут нашими друзьями, нашими союзниками… К тому же издревле повелось — ханами становятся люди знатного рода, а Зарлык потомок Чингисхана, недаром же он — туре! «Если я все это изложу, может, на этом и сойдутся, остановятся?..»

Уважаемые, дорогие мои, все вы сливки нашего народа, и все вы сейчас раздумываете о прошлом, настоящем и будущем своего народа, — обратился Ерназар к биям. — Все вы мечтаете о человеке умном, справедливом и гуманном, достойном любви и преданности каракалпаков… Я нашел такого человека!

Многие опасались, что кто-нибудь выкрикнет, предложит: «Пусть ханом будет Ерназар Алакоз!» Такие почувствовали облегчение. Однако все насторожились: ведь Ерназар назовет только одного-единственного!..

Алакоз медленно поднялся и провозгласил, приложив руки к груди:

— Предлагаю Зарлыка-туре! Пусть он первый удостоится звания великого хана каракалпакской земли!

— Мы взрослые люди, зачем нам играть в детские игры? — раздался в тишине недовольный голос Ерназара-младшего.

— Игры-шутки сейчас не к месту! — промямлил Са-ипназар.

— Почему вам самому не стать ханом? — сверкнул глазами Мадреим.

Все разом задвигались, начали изъявлять желание высказаться.

— Не теряйте терпения, сливки нашей земли! — снова повел речь Ерназар. — Не торопитесь! Ханский трон не может принадлежать ни вам, ни мне. Ханом положено быть лишь потомку ханского рода, а такового среди нас нет! Зарлык принадлежит к роду туре!.. По-моему, все ясно как день и потому не стоит долгих разъяснений.

Вновь воцарилась мертвая тишина, но на этот раз она могла взорваться в любую минуту, взорваться непоправимо. Ерназар поспешил подойти к Зарлыку.

— Мудрые отцы страны! Я объявляю Зарлыка-туре великим ханом каракалпаков и преклоняю перед ним свою голову. — Он согнулся как тетива, взял подол черного халата Зарлыка и, приложившись к нему лбом, поцеловал.

Вслед за ним поднялся Генжемурат и повторил все точь-в-точь, как Ерназар.

— А теперь прошу тебя, брат мой! — Ерназар боялся, что процедура может в любой миг сорваться, и обра- тился к Ерназару-младшему.

Тот лениво поднялся, демонстрируя своим видом несогласие, однако преклонил перед Зарлыком голову.

— А ну, Мадреим, твоя очередь! — потребовал Алакоз.

Мадреим все проделал по правилам, но, возвращаясь на свое место, скорчил гримасу.

Ерназар вызывал биев одного за другим; они подчинялись — кто послушно, кто с трудом пересиливая себя. Саипназар не отважился ослушаться Ерназара, но поцеловал подол халата так, будто осушил чашу с отравой… Какая бы ядовитая змея ни извивалась, ни шипела в сердце каждого, Ерназар был доволен: он добился своего, Зарлык провозглашен ханом! Это главное, самое главное теперь, а с биями он управится! Кто попривыкнет, кто смирится, кто поймет…

— Великое, праведное дело свершилось, дорогие мои! Настала пора пожинать плоды, посеянные когда-то нашими предками! — торжественно возгласил Ерназар.

Слова его не доходили, не могли дойти сейчас до сознания биев! Все они чувствовали себя голодными, жаждавшими пищи, которую на их глазах получил лишь один…

— У нас в стране много петухов, и поэтому восход для всех нас наступал в разное время! — Генжемурат чутко уловил настроение биев. — Мы и правда совершили великое дело! Если бы наши славные предки могли об этом проведать, они из гроба благословили бы нас!

— Хе-хе-хе, наш Генжеке, видно, сквозь землю проникать умеет! — с издевкой, себе под нос, буркнул Ерназар-младший.

— От чахлого растения, выросшего в тени, не только плодов, даже зеленых листочков ждать нечего! — откликнулся Кадирмухамед и часто-часто, то ли от смеха, то ли от нервного тика, затряс своей маленькой воробьиной головкой.

Ерназара оскорбило, резануло, что бии так бесцеремонно ведут себя в присутствии хана. Он взял с дастар-хана лепешку.

— Дорогие мои, если я когда-нибудь выступлю против великого хана каракалпакской земли, предам Зарлык-хана, пусть я буду проклят хлебом! На хлебе святом клянусь ему в верности! — Ерназар приложил хлеб ко лбу, потом, спохватившись, протянул хлеб Зарлыку:- Не знаю, может быть, в других странах поступают и иначе, но пусть у нас первым произнесет свою клятву наш великий хан!

— Родные мои, уважаемые бии! — громко произнес Зарлык. Уважая свой ханский сан, он с места не поднялся. — Если двое говорят, что ты дурак, — поверь им, не возражай. Если же двое нарекут тебя ханом, подчинись, займи место хана и действуй как хан! Так говорят в нашем народе. Я подчиняюсь и готов действовать… — Зарлык чеканил слова уверенно и солидно. — Когда птица летит, опорой ей служат крылья; когда она приземляется, опора для нее — хвост. В ваших, только в ваших силах поднять меня на высоту, к небу, или опустить на землю. Я надломленная ветка большого дерева; вы же, вы станете садовниками! Вы посадите ветку в землю, чтобы она пустила корни и разрослась… Если я когда-нибудь совершу что-либо, противное воле вашей, идущее во вред народу, если я начну править без вашего совета и согласия, если я хоть чем-нибудь нанесу урон чести Каракалпакского ханства, пусть меня покарает священный хлеб! — Зарлык трижды приложил хлеб ко лбу, отщипнул крошку, положил в рот.

Словно свежий ветер ворвался в шалаш. Бии расправили плечи, приободрились, повеселели. Алакоз опять поднялся с места, отвесил глубокий поклон Зарлыку:

— Великий хан, простите нас, что мы не смогли водрузить на вашу голову корону из золота! Однако каракалпакский народ превратится в стальной шлем и щит для вашей золотой головы!

— Уважение ваше для меня дороже, чем золотая корона, почтенные бии! — промолвил Зарлык и в знак признательности слегка склонил голову.

Бии один за другим повторили, передавая из рук в руки хлеб, священную клятву верности. Некоторые произносили ее неуверенно и невнятно, будто насилуя себя. Но никто не отважился увильнуть от присяги.

— Наш великий хан, — возвысил голос Ерназар-младший, приняв почтительную позу, — народ наш и кроткий, и бессильный, и упрямый, и измученный, и несчастный, и разрозненный… Но он сорок раз поклонится тому дому, где однажды отведал хлеб-соль, а тому, кто оказал ему хоть капельку, хоть с кончик иглы уважения, благодарен бывает всю жизнь… Быть может, и вы объявите нам, подданным своим, что вы предпримете в первую очередь?

Зарлык повернул величественно голову направо и налево — к Ерназару-младшему и Ерназар Алакозу: к тому, кто спрашивал, и к тому, кто должен был подсказать ему верный ответ.

Алакоз пришел ему на выручку:

— Наш великий хан, в «Клятве» есть слова о том, что наши дети будут собирать плоды с тех саженцев, что посадили наши мудрые предки… Один из этих саженцев, как вам известно, — саженец дружбы и согласия с русским царством, с русским народом.

— Сколько помню себя, существует такой обычай, — вступил в разговор Мадреим. — Если в Хиве на трон восходит новый хан, глашатаи оповещают всю страну. «Чье сейчас время? Сейчас время такого-то хана!» Нам тоже, по-моему, следует послать гонцов во все аулы. Пусть глашатаи и провозгласят: «Чье сейчас время? Сейчас время хана Зарлыка!»…