Чтение онлайн

Я заканчиваю так же, как и начинал, добавляя последние из снятых за лето кадров к ускоренному видео, только теперь меня подгоняет еще более сильное ощущение безотлагательности. Все вело именно к этому, к возвращению в мастерскую нашего общего дома ради одной заключительной рабочей сессии — от импорта последней необработанной записи к окончательному монтажу за один финальный рывок.

Но у меня есть помощники. Каждый может высказать свои предложения. Дом, которому недолго осталось стоять, — не место для тиранов.

Аврора: «Может, задержимся на этом кадре еще на несколько мгновений?».

Райли: «Моя погребальная песнь должна звучать здесь, а не там».

Кларк: «Мужик, чем ты думаешь? Звук тебе здесь вообще не нужен. Все равно ничего не понятно, и он только отвлекает от лиц».

Это наше общее творение, и я чувствую себя так, будто мне снова двенадцать, ведь плохих идей не существует.

Когда отключается электричество, начинается обратный отсчет — у нас есть ровно столько времени, сколько продержатся аккумуляторы. Наверное, это хороший мотиватор, ведь где-то в глубине души я думал, что, если мы никогда не закончим работу, если мы будем откладывать ее, чтобы добавить еще один фрагмент, еще один переход, еще раз сдвинуть последний кусок озвучки, начитанный Райли только вчера, — ничего страшного, время у нас будет всегда.

Я бы предпочел спорить с этими людьми и шесть месяцев спустя.

Но вместо этого, пока последний документальный фильм приобретает свой окончательный вид на нашем столе, я вынужден примириться со всеми его недостатками. С проглядывающими стыками. С невыдержанной цветовой гаммой. С тем, что порой он слишком раздерган.

За стенами яростно воет зимний августовский ветер и сгущаются черные тучи, а молнии сверкают так часто, что один раскат грома накладывается на другой. А с другого берега, на мгновение заставив нас замереть — быть может, просто потому, что мы хотим этого, нуждаемся в этом, — доносится перекрывающий грозу грохот, как будто прометеев молот богини ударяет в долото, способное расколоть мир.

Вы только что закончили читать — если, конечно, не сжульничали — мой пятый сборник рассказов… в версии 2.0. Довольно долгое время у него было другое название, немного другой порядок текстов и совершенно иной финал.

Но не стоит грустить. Нам всем повезло, что в итоге все вышло иначе.

В этом даже есть немножко волшебства.

Не могу сказать почему, но, когда звезды сошлись и мне показалось, что настало время заняться этой книгой, я поддался желанию вернуться к подходу, который хорошо послужил первым двум моим сборникам.

Оба они — и «Фабрика конвульсий» (The Convulsion Factory), и «Падение идолов» (Falling Idols) — были построены вокруг основной темы и завершались текстами, которые я считал якорями этих сборников: новыми повестями, специально написанными так, чтобы повторять и по-новому обыгрывать большинство идей и мотивов из предшествующих рассказов.

И это оказалось правильным решением. Когда я сидел за монитором своего компьютера, эти новые объемные повести стали для меня ценным учебным опытом. Выйдя на бумаге, они — и книги, в которых они жили, — заслужили теплый прием. Я подозреваю, что повесть «Литургическая музыка для нигилистов» (Liturgical Music for Nihilists) стала основной причиной того, что критик Стенли Вайатер назвал «Фабрику конвульсий» одной из ста тринадцати лучших книг современного хоррора. А финальная повесть сборника «Падение идолов», «Что вверху, то и внизу» (As Above, So Below), в конечном итоге представила 1998 год в массивной двухтомной антологии «Лучший хоррор столетия» (The Century’s Best Horror Fiction).

Но к тому времени, как вышли следующие два моих сборника, этот подход больше не работал, хотя в «Лжи и уродстве» (Lies & Ugliness) хотя бы были тематические подразделы. А вот «Собирая кости» (Gathering the Bones)… Этот сборник метался из стороны в сторону, потому что в то время ровно то же происходило и со мной.

Как писатель я склонен проходить через фазы… периоды, в которые мои работы характеризуются специфическим эстетическим подходом, или тематикой, или и тем и другим. Не исключительно — даже Пикассо в свой «голубой период» занимался и другими вещами — но определенные тенденции в них заметны. У меня была индустриальная фаза. Потом религиозная, у которой и у самой была парочка подфаз. Был период, когда я больше склонялся к криминальному жанру. А сейчас я все больше дрейфую в сторону фэнтези.

Последние же несколько лет я в основном пребывал в космической фазе. Большая часть того, что я писал, устремлялась в этом направлении. Иногда получались работы в откровенно лавкрафтовском духе, иногда нет. Я находил в этом не меньшее творческое удовлетворение, чем в прежних своих изысканиях. Для художника нет более масштабного холста, чем космос.

И вот я с реактивным энтузиазмом принялся за амбициозную повесть, которая должна была подарить сборнику свое название: «Непорочная пустота».

А напечатав в три раза больше слов, чем собирался, я обнаружил, что случайно написал роман.

Ощущение триумфа? Оно, безусловно было. Недовольство? И оно тоже. Запланированная книга сделалась… неправильной. Я чувствовал, что она неправильная. Нет ничего более кривобокого, чем сборник рассказов, приваренный к роману. Итогом многих месяцев планирования и работы стал мутант, отчаянно надеющийся, что вы не заметите его гигантскую уродливую ногу.

Когда издатель Бретт Сейвори предложил разбить книгу надвое и издать роман и сборник по отдельности, я испустил такой мощный вздох облегчения, что его упомянули в вечерней метеосводке. «Непорочная пустота» и «Соскальзывая в небытие»… они стали книгами-спутницами, независимыми друг от друга, и каждой из них позволили быть вещью в себе.

Увы, но это означало, что сборник вернулся к прежнему состоянию: с дырой на том месте, где должна была находиться кульминация всего путешествия. Я, конечно, не обязан был ее заполнять. Но это казалось мне неправильным.

И вот тут-то на меня снизошел сладкий поцелуй озарения.

Так уж вышло, что у меня был относительно новый рассказ, который провел почти весь предшествующий год в своего рода чистилище, потому что проект, для которого я его написал, и сам провалился в чистилище. И чем больше я думал о том, каким должен быть финал сборника, тем больше «Еще один, последний год без лета» казался…

Идеальным. Безупречное завершение книги все это время было у меня под носом. Я написал его за десять месяцев до того, как осознал его истинное предназначение.

«Время идет по кругу, — сказал Растин Коул из „Настоящего детектива“. — Все, что мы делаем сейчас или в будущем, повторяется снова и снова».

С точки зрения меня нынешнего, «Фабрика конвульсий» и «Падение идолов» с их повестями-якорями — это ранние работы из невозвратимого прошлого. Их написал в ином месте и ином времени прежний носитель моего имени. Мы с ним до сих пор иногда здороваемся, но в основном не кажем носа за пределы собственных временных зон.

И тем не менее, мне было интересно посмотреть, что случится, если я вернусь к придуманному им подходу. Все получилось не так, как мы с ним ожидали, но, несмотря на это, мы сумели забыть о наших различиях и неплохо поработали вместе.

Ведь мы с ним всегда, раз за разом, доверялись процессу.

Это самый верный путь к волшебству, который я знаю.

«Под корень». Примерно в то же время, когда я прочитал дебютный роман Стива Резника Тема «Раскопки» (Excavation), мне на глаза попалось его интервью, в котором он приводил чье-то высказывание о том, что нужно провести вдали от места, где ты когда-то жил, очень много лет, прежде чем ты сможешь написать о нем по-настоящему. Мне тогда было двадцать с небольшим, и в своей наивности и заносчивости я не способен был увидеть истинность этих слов. В качестве опровержения я мог бы помахать перед вашим лицом первыми двумя романами, над которыми в то время работал. «Смотрите! Тут часть действия происходит в моем родном городе, а я ведь в нем до сих пор живу».