Чтение онлайн

Катарина поспешила в свои покои. «Что с ней станется? — спрашивала она себя. — Что станется со всеми нами?»

Так вот она, та встреча, которой она так жаждала. Времени для новых встреч не будет, ибо завтра она должна покинуть Виндзор и отправиться в Ричмонд. Катарине не приходится ждать поблажек от короля Англии, как и Хуане, королеве Кастилии, — от ее жестокого и беспечного мужа, Филиппа Красивого.

«Она даже не слушала, что я ей говорила, — подумала Катарина. — Она совершенно забыла о моем существовании в тот миг, когда он вошел в комнату».

***

При дворе в Ричмонде было мало занятий, кроме как сидеть за вышиванием с фрейлинами и слушать их стенания по Испании. Принцесса Мария часто бывала с ней. Она сидела у ног Катарины, играя на лютне, слушая ее замечания и учась у нее, ибо сама Катарина превосходно владела лютней. Иногда они пели вместе старинные песни Испании, но чаще — песни Англии.

— Ибо, — жаловалась Мария, — ваши песни печальны.

— Они звучат печально, — сказала ей Катарина, — потому что я пою их в чужой стране.

Мария почти не слушала; она была слишком поглощена своими делами; но Катарина наслаждалась обществом этого беззаботного, красивого ребенка, любимицы всего двора.

Она не видела ни короля, ни принца с тех пор, как покинула Виндзор; она знала, что флот, попавший в беду в Ла-Манше, теперь чинят и готовят к путешествию в Испанию. С приходом весны они снова отплывут.

«Я никогда больше не увижу Хуану, — подумала Катарина. — А если и увижу, что мы сможем сказать друг другу?»

В апреле Филипп и Хуана сели на корабль в Уэймуте и по спокойному морю отправились в Испанию.

Катарина вспомнила все надежды, которые питала, когда донья Эльвира впервые предложила такую встречу. Как же отличалась от них реальность!

Она поняла, как никогда прежде, что она одна, и будущее ее зависит не от ее родных, а от английских правителей.

Фердинанду принесли весть, что его зять высадился в Ла-Корунье.

Это были тревожные новости. Фердинанд знал, что у него есть веские причины не доверять Филиппу и что намерение зятя — изгнать его из Кастилии, стать королем самому и низвести Фердинанда до положения всего лишь мелкого монарха Арагона.

Против этого Фердинанд будет бороться изо всех сил.

Он не старик, напомнил он себе. Он чувствовал себя моложе, чем за многие годы. Несомненно, это было связано с тем, что он обрел новую жену, свою прекрасную Гермэну.

Многие удивленно подняли брови, когда Гермэна прибыла в Дуэньяс, близ Вальядолида, ибо туда, тридцать семь лет назад, он тайно прибыл из Арагона для бракосочетания с Изабеллой.

В Кастилии было много людей, почитавших Изабеллу как святую, и они были глубоко потрясены тем, что Фердинанд помыслил заменить ее; а сделать это с помощью юной и красивой девицы казалось двойным кощунством; более того, поскольку любой плод этого союза мог привести к распаду Испании на два королевства, этот брак не пользовался популярностью.

Фердинанд осознавал, какой долей своей популярности он был обязан Изабелле. И все же он не утратил амбиций; и он был вполне готов прервать свой шестинедельный медовый месяц с обворожительной Гермэной, чтобы отправиться навстречу Филиппу, чтобы противопоставить безрассудству зятя свой собственный опыт и хитрость.

Был в Испании один человек, которого он от души не любил, но который, как он знал, был самым блестящим государственным деятелем страны. Этим человеком был Хименес, которого, вопреки совету Фердинанда, Изабелла сделала архиепископом Толедским и примасом Испании. Фердинанд призвал Хименеса к себе, и Хименес явился.

На аскетичном лице читалось слабое презрение, означавшее, как догадался Фердинанд, что архиепископ презирает новобрачного. Этот брак казался Хименесу нечестивым, и, принимая его, Фердинанд ощущал растущее негодование. Но он успокоил себя. Фердинанд научился обуздывать свой горячий нрав ради политики.

— Вы слышали новости, архиепископ? — спросил он, когда архиепископ приветствовал его в своей несколько высокомерной манере, которая, по мнению Фердинанда, подразумевала, что правителем является он, Хименес.

— Слышал, Ваше Высочество.

— И что же?

— Придется действовать осторожно. Должна состояться встреча между вами и эрцгерцогом, и она должна быть мирной.

— Согласится ли он на это?

— Согласится, если он мудр.

— Он молод, архиепископ. Мудрость и молодость редко уживаются вместе.

— Мудрость и старость сочетаются почти столь же редко, — ответил архиепископ.

Этот намек на брак заставил горячую кровь прилить к щекам Фердинанда. Он часто советовал Изабелле отправить этого дерзкого малого обратно в его келью отшельника. Но он был слишком полезен. Слишком умен. И он был готов посвятить эту полезность и ум Испании.

— Что, по-вашему, следует предпринять в этом деле? — коротко спросил Фердинанд.

Архиепископ помолчал, затем сказал:

— Как муж Правящей королевы, Филипп имеет больше прав на регентство, чем Ваше Высочество. Однако поскольку вы правитель с огромным опытом, а у этого молодого человека больше опыта в легкой жизни, чем в серьезном управлении, возможно, гранды Испании предпочтут видеть регентом вас, а не вашего зятя.

— И вы поддержите мои притязания?

— Я полагаю, что Ваше Высочество с большей вероятностью принесет благо Испании, и по этой причине я окажу вам поддержку.

Фердинанд испытал облегчение. От архиепископа зависело многое. К счастью, репутация Филиппа как распутника опередила его; это не пойдет ему на пользу в глазах Хименеса.

— Филипп сейчас в Галисии, — сказал Фердинанд. — Нам потребуется немного времени, чтобы встретиться; а тем временем, как я понимаю, многие гранды стекаются к нему, чтобы приветствовать его в Испании.

Хименес кивнул.

— Боюсь, недавний брак не добавил Вашему Высочеству любви многих подданных покойной королевы.

— Она не пожелала бы, чтобы я оставался неженатым.

— Одним из ее величайших достижений было объединение Кастилии и Арагона под одной короной.

Фердинанд нахмурил брови, и ему потребовалась огромная выдержка, чтобы не послать этого наглеца ко всем чертям. Но это и было его дело. Хименес был примасом Испании и не тем человеком, который отступит от того, что считает своим долгом, кого бы он этим ни расстроил. Такой человек с радостью взошел бы на костер за свои убеждения.

«Ему стоит радоваться, — неохотно подумал Фердинанд. — Он не ищет почестей для себя. Он думает только об Испании; и поскольку он верит, что я буду лучшим регентом, чем Филипп, он поддержит меня».