Чтение онлайн

— Между Вашим Высочеством и вашим зятем должна состояться скорая встреча.

— Должен ли я идти на поклон, через страну, которой я правил, чтобы умолять об аудиенции этого юнца, у которого нет права быть здесь, кроме того факта, что он женат на моей дочери?

Хименес помолчал несколько секунд, затем произнес:

— Я сам мог бы отправиться к нему как ваш посланник. Я мог бы устроить эту встречу.

Фердинанд изучал костлявую фигуру архиепископа в великолепном облачении, которое тот носил небрежно и с неохотой. Лишь приказ Папы заставил его облачиться в такие одежды, и Фердинанд знал, что под ним он носит власяницу и грубую францисканскую рясу. Такой человек, несомненно, внушит трепет любому — даже такому, как Филипп Красивый.

Фердинанд знал, что может доверить это дело таким рукам. Он испытал огромное облегчение, и в тот миг ему пришло в голову, что Изабелла была права, настояв на передаче этому человеку высокого поста архиепископа Толедского, хотя сам Фердинанд желал его для своего незаконнорожденного сына.

Казалось, теперь, когда ее не стало, Фердинанд постоянно обнаруживал, сколь часто Изабелла оказывалась права.

***

В деревне Санабрия, на границе Леона и Галисии, Фердинанд встретился с Филиппом. Филипп прибыл во главе большого отряда хорошо вооруженных солдат, Фердинанд же привел с собой лишь около двухсот придворных верхом на мулах. По правую руку от Филиппа ехал Хуан Мануэль, а по правую руку от Фердинанда — Хименес.

Встреча должна была состояться в церкви, и когда Филипп вошел, его сопровождал только Хуан Мануэль; Хименес же был единственным спутником Фердинанда.

Хименес изучал молодого человека и обнаружил, что не испытывает к нему того презрения, которого ожидал. Филипп был не просто волокитой и искателем удовольствий. В нем была и амбиция. Ум этого необычайно красивого юноши был легковесен, и он так и не научился подолгу сосредотачиваться на одном предмете. Он родился наследником Максимилиана, и потому всю жизнь его баловали и лелеяли. Но здесь был материал, размышлял Хименес, который могли бы лепить такие люди, как он сам; как только этот юноша осознает, сколь кратковременное удовлетворение приносит потакание чувственности, из него может выйти значительный правитель.

Что касается Фердинанда, то они с Хименесом никогда не были друзьями. Хименес служил королеве с того самого времени, как Изабелла забрала его из хижины отшельника, и до самой ее смерти, когда он занял высочайший пост в Испании; и хотя Хименес — как он уверял себя — никогда не искал подобных почестей, раз уж они были на него возложены, он делал все, что было в его силах, чтобы их заслужить. Благополучие Испании было для него превыше всего. Он готов был служить Испании своей жизнью; и теперь он встал на сторону Фердинанда, и его величайшим желанием было предотвратить гражданскую распрю между этими двумя.

Ему не нравился Хуан Мануэль — смутьян и карьерист, решил Хименес. Его присутствие сильно помешает делу, ибо Хименесу было ясно, что Филипп полагается на этого человека.

Хименес повернулся к Хуану Мануэлю и сказал:

— Их Высочества желают поговорить наедине. Нам с вами следует оставить их на время. Идемте.

Он взял Хуана Мануэля под руку и вышел с ним из церкви.

Хуан Мануэль был настолько подавлен личностью этого странного человека, что повиновался беспрекословно; когда же они оказались снаружи, Хименес сказал:

— Ах, но кто-то должен охранять дверь. Будет нехорошо, если беседу Их Высочеств прервут. Как человек Церкви, я возьму эту задачу на себя. Возвращайтесь к своей армии, и я пошлю за вами немедленно, как только потребуется ваше присутствие.

Хуан Мануэль колебался, но, взглянув в эти глубоко посаженные глаза, почувствовал, что находится в присутствии святого человека, и не посмел ослушаться. Так он оставил Хименеса, который вернулся в церковь, вошел внутрь и присоединился к Филиппу и Фердинанду.

Фердинанд спрашивал Филиппа, почему дочь не сопровождает мужа к месту встречи, ведь она, по правде говоря, правительница Кастилии; а Филипп объяснял, что его жена, увы, не всегда в своем уме. Бывают случаи, когда рассудок ее достаточно ясен, но бывают и другие, когда необходимо держать ее взаперти.

Фердинанд принял это. Ему, не меньше чем Филиппу, было на руку, чтобы Хуана временами была здорова, а временами безумна. Ее неуравновешенное состояние было тем обстоятельством, которое такие люди, как ее муж и отец, могли использовать в своих целях.

Вскоре стало ясно, что все преимущества в руках у Филиппа, и уступать он не намерен. Хуана — королева Кастилии; ее сын Карл — наследник корон и Кастилии, и Арагона. Следовательно, как муж Хуаны и отец наследника, он имеет больше прав управлять Кастилией в качестве регента.

Фердинанд ничего не мог с этим поделать, и Хименес это понимал. Фердинанд должен подписать требуемые от него документы; он должен передать весь суверенитет над Кастилией Филиппу и Хуане, и все, что ему оставалось, — это титулы великого магистра рыцарских орденов и те доходы, которые Изабелла оставила ему в своем завещании.

Так Фердинанд в деревне Санабрия потерял все, что так жаждал удержать. Он был всего лишь королем Арагона; а у Кастилии был регент. Казалось, провинции вновь разделены, и мечта Изабеллы о единой Испании под угрозой разрушения.

Хименес согласился, что это единственный путь. В любом случае, отказ принять это означал бы гражданскую войну в Испании, а это было немыслимо. Поэтому архиепископ решил, что его долг — примкнуть к Филиппу. Он не доверял молодому человеку и испытывал огромное желание наставлять его. Более того, как архиепископ Толедский, его место было рядом с правителем Кастилии. Но он знал, как опечалила бы Изабеллу эта сцена в церкви; и Хименес твердо решил, что будет блюсти интересы мужа Изабеллы.

Когда они вышли из церкви, выражение лица Фердинанда было загадочным. И все же он не выглядел как амбициозный человек, который только что отписал королевство.

Филипп торжествовал. Теперь он въедет в Вальядолид, и все провозгласят его правителем Кастилии. Что до Хуаны, он решил упрятать ее подальше. Он давно устал от ее страсти и собственничества; Фердинанд сдал Кастилию. Так почему он должен колебаться, идти вперед и брать свое? И поскольку Хуана была обузой, почему бы не избавиться от нее, заперев ее так же, как до нее заперли ее бабку?

Филипп обычно действовал импульсивно, и он немедленно созвал самых влиятельных дворян Кастилии, а когда они собрались, поведал им, как обеспокоен душевным состоянием своей жены.

— Я глубоко обдумал этот вопрос, как вы можете себе представить, — продолжал он, — и пришел к взвешенному суждению, что интересам королевы лучше всего послужит, если ей позволят жить в уединении. Мое величайшее желание — сделать то, что лучше для нее, и по этой причине я прошу всех вас подписать декларацию, одобряющую ее удаление в затворничество.