Чтение онлайн

В Тортолесе Фердинанд и его дочь встретились лицом к лицу.

Увидев ее, Фердинанд ужаснулся. Они не виделись много лет, но течение времени не могло полностью объяснить столь великую перемену. Почти невозможно было поверить, что эта скорбная женщина с тоскливыми глазами, в которых таилось безумие, — его веселая дочь, что часто шокировала мать своим необузданным нравом.

Хуана тоже была тронута. В эти первые мгновения встречи она перенеслась в дни своего детства, когда она, брат, сестры, отец и мать были все вместе.

Она опустилась на колени и схватила отца за руки, а Фердинанд, удивленный собственным волнением, тоже преклонил колени и, обняв ее, нежно прижал к себе.

— Дочь моя, дочь моя, — пробормотал он, — что случилось, что довело тебя до такого?

— О, отец мой, — прошептала она, — я страдала так, как мало кому выпадает страдать. Я потеряла все, что любила.

— У тебя есть дети. Они могут принести великое утешение.

— Это и его дети тоже, — сказала она, — но когда он умер, солнце ушло из моей жизни. Теперь вокруг лишь тьма, ибо настала вечная ночь.

Фердинанд поднялся с колен, его волнение улетучилось. Если Хуана действительно так безумна, какой кажется, то путь будет легок. Теперь он мог быть уверен, что возьмет регентство.

— Я позабочусь о тебе теперь, — сказал он, и она не заметила блеска в его глазах; не увидела она и скрытого смысла в его словах.

— Для меня радость, что вы пришли, — сказала она.

Фердинанд откинул черный капюшон и поцеловал ее в лоб.

«Она и впрямь безумна, — подумал он. — В этом нет сомнений. Регент Кастилии, пока Карл не достигнет совершеннолетия! Впереди у него много лет правления».

— Мы не можем оставаться здесь, в Тортолесе, — сказал Фердинанд. — Нам следует отправиться туда, где мы сможем жить и обсуждать государственные дела с удобством.

Она не возразила, и он был в восторге, что она, казалось, готова согласиться со всем, что он говорит; но вскоре он обнаружил, какой упрямой она может быть.

— Я путешествую только по ночам, — заявила она.

Он изумился.

— Путешествовать по ночам! Но как это возможно? Путь займет вчетверо больше времени.

— Быть может, и так, но я не спешу. Я скрыта от солнца и дневного света. Отныне жизнь моя будет проходить во тьме.

— Разумеется, мы не можем ехать ночью. Ты должна прекратить это безрассудство.

И тут он увидел это — вспышку упрямства, и вспомнил, что она дочь Изабеллы. На ум пришли схожие конфликты; он вспомнил, как часто его воля сталкивалась с волей Изабеллы и как Изабелла неизменно побеждала, потому что была королевой Кастилии, а он — лишь ее консортом. Теперь же дочь Изабеллы напоминала ему, что она — королева Кастилии, а он — всего лишь ее отец.

Фердинанд решил тогда, что вся Кастилия должна узнать: Хуана страдает от периодического помрачения рассудка, на нее нельзя положиться. Единственный способ удовлетворительно управлять Кастилией — через регента, пока королева проводит жизнь в уединении.

Пусть путешествует по ночам. Пусть возит с собой гроб мужа; пусть ласкает труп, когда ей вздумается. Все это поможет людям понять, что королева поистине безумна.

Так Фердинанд ехал днем, а Хуана — ночью; и когда Хуана поняла, что они направляются в Бургос, город, полный самых мучительных воспоминаний — ибо именно там умер Филипп, — она отказалась ехать дальше.

Она остановилась в Аркосе и обосновалась там. Напрасно слуги протестовали, что она выбрала самое нездоровое место в Испании. Она возражала, что ей нет дела до погоды. Холод ничего не значил для нее; она больше не чувствовала ничего, кроме скорби.

Фердинанд не стал возражать. Он мог подождать.

Она облегчала ему задачу убедить народ, что их королева безумна, и тогда он перестанет бояться любых ее действий. С огромной энергией он принялся приводить свои дела в порядок.

Он читал депеши от Пуэблы. Пуэбла стареет; он пошлет нового посла в Англию; он должен попытаться еще раз устроить брак своей младшей дочери с принцем Уэльским.

Стоял промозглый февральский день, и холодный туман окутывал окрестности. Изящный иностранец явно находил погоду отвратительной, а его свита, прекрасно осведомленная о его вспыльчивом нраве и привычке говорить все, что думает, перешептывалась о том, что остается лишь надеяться на улучшение погоды до прибытия в Лондон.

Путь от побережья занял несколько дней, и они остановились на ночлег на постоялом дворе в нескольких милях от столицы. Их прибытие вызвало некоторое волнение в гостинице, ибо было известно, что группа, должно быть, направляется к королевскому двору, и даже среди судола и поварят пошли толки: не означает ли это свадьбу принца Уэльского с вдовой брата, а может быть, и невесту для короля.

Это была не первая группа испанцев, которую они видели; но дворянин, явно бывший самой важной персоной в свите, оказался господином весьма обидчивым. Он жаловался на то и на это, и хотя был слишком надменен, чтобы говорить с ними, они прекрасно чувствовали его привередливость.

Дон Гутьерре Гомес де Фуэнсалида, однако, пребывал далеко не в дурном расположении духа. Погода могла быть скверной, и он ненавидел неудобства путешествий, но был совершенно уверен, что завершит миссию, на которой этот глупец Пуэбла спотыкался столько лет, и завершит ее к такому удовольствию своего господина, что на него посыплются великие почести.

«Какая тщетность, — говорил он себе, — позволять такому человеку, как Пуэбла, вести эти деликатные дела! Еврей без положения! Дипломатией должны заниматься только дворяне».

Дон Гутьерре был преисполнен самодовольства. Сам он принадлежал к семье, чью славную родословную можно было проследить вглубь веков; он был богат; он состоял на дипломатической службе своей страны не ради финансовой выгоды, а ради почестей. Недавно он прибыл от двора Филиппа Красивого, а ранее представлял Фердинанда при дворе Максимилиана. Он был прекрасно осведомлен об интригах предателей вроде Хуана Мануэля и никогда не отступал от дела Фердинанда. Теперь, когда Филипп был мертв, а Хуану почти повсеместно признали безумной, настало время Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиды; ему достанутся награды за верность, и когда он успешно устроит брак между дочерью Фердинанда и принцем Уэльским, Фердинанд будет ему искренне благодарен.

Пока он предавался этим размышлениям, на постоялый двор прибыл посетитель; он прискакал в сопровождении нескольких слуг и тут же спросил у одного из слуг Гутьерре, могут ли его проводить к господину.

— Я прискакал из Лондона, — сказал он, — с единственной целью поприветствовать дона Гутьерре Гомеса де Фуэнсалиду и иметь удовольствие вернуться с ним в столицу.

Гутьерре, польщенный тем, что столь знатный господин нанес ему визит, хотя этого требовала простая вежливость и он, безусловно, ожидал подобного, приказал немедленно провести гостя к нему.