Чтение онлайн

— Франческа... замужем! И за банкиром! О, как она могла? Как она могла! Банкир! Что скажет ее семья? Ваше Высочество, что вы будете делать?

— Должно быть, это какая-то шутка, — пробормотала Катарина.

Но обе они знали, что это не шутка; ужас Марии мгновенно сменился завистью.

— По крайней мере, она вышла замуж, — прошептала она; губы ее дрогнули, и в глазах мелькнуло отчаяние узника, узнавшего о чужом побеге, но не видящего пути к свободе для себя.

— Так вот где она пропадала, — продолжила Катарина. — Это тот человек, у которого квартировал Фуэнсалида. Как могла она, урожденная Карсерас, настолько забыть о чести, подобающей ее положению, чтобы выйти замуж за банкира!

Мария говорила словно сама с собой:

— Возможно, она влюбилась в него. Но, скорее всего, потому что он очень богат, а мы были так бедны. Франческе не сделали ни одного предложения за все время, что мы здесь... возможно, она подумала, что так и не дождется.

Катарина вспомнила о своем достоинстве.

— Оставь меня, — сказала она. — Если она покинула нас, мы не должны пытаться вернуть ее. Она выбрала свой путь.

— Ваше Высочество, вы позволите это?

Катарина горько улыбнулась.

— Ты не осуждаешь ее, Мария. Я помню, когда я ехала в Англию, как все вы жаждали поехать со мной. Будущее казалось таким блистательным, не правда ли? Но как все обернулось! Франческа сбежала... вот и все. Как сбежала бы и ты, Мария, представься тебе такая возможность. Ступай же. Сообщи эту новость остальным. Ручаюсь, они разделят твою зависть к Франческе.

Мария покинула свою госпожу, и Катарина перечитала письмо. Франческа писала, что счастлива. Она вышла замуж за своего избранника. В каждой строчке сквозил восторг. Франческа сбежала.

В этот миг Катарине показалось, что она достигла дна отчаяния. Веселая Франческа рискнула навлечь на себя гнев королей и могущественной знатной семьи, лишь бы вырваться из того унылого существования, которое была вынуждена делить с дочерью Фердинанда и Изабеллы.

***

Шел апрель. Цвели береза и ива; звездчатка отливала серебром на зеленых живых изгородях, а луга пестрели темно-желтыми первоцветами.

В Ричмондском дворце умирал Генрих VII, а на улицах народ украдкой ликовал. Старое правление уходило в прошлое, и вскоре должно было начаться новое. Люди забыли, что их король принес Англии мир. Большинству он казался монархом, недостойным своего титула, ибо ненавидел войну — правда, не из-за страданий, которые она несла, а из-за растраты доброй монеты и человеческих жизней, что могли бы послужить процветанию страны. Он никогда не тратил щедро на театрализованные шествия ради увеселения народа, и пышные церемонии устраивались лишь тогда, когда возникала нужда поразить других правителей мощью Англии.

Для народа он был скупым королем с невзрачной внешностью; он обложил своих подданных жестокими налогами; он выказывал мало привязанности даже к собственной семье. Они забыли, что с 1485 года, когда он взошел на престол, и до нынешнего, 1509 года, страна жила в мире, и на месте обанкротившегося государства он создал богатую казну. Они не говорили себе, что это был первый король, который жил по средствам, заложив фундамент, на котором можно было построить великую державу. Они твердили: «Старый скряга помирает. Старый Генрих уходит; настает день молодого Генриха». И, думая о своем смеющемся, златокудром принце, они говорили: «Теперь Англия станет веселой».

Волнение при дворе нарастало до лихорадочного предела. Придворные собирались небольшими группами, ожидая возгласа: «Король умер!»

Все, казалось, сходились во мнении, что молодой Генрих должен жениться почти немедленно. Такому принцу нужна королева. Кто же ею станет?

Многие выступали за союз с Францией. Пусть это будет Маргарита Ангулемская, говорили они. Другие полагали, что союз с Габсбургами будет выгоднее. Пусть это будет Элеонора, дочь Хуаны и Филиппа. Элеонора слишком юна для их златокудрого принца? Что ж, тогда у герцога Альбрехта Баварского есть дочь. Максимилиан будет в восторге поддержать такой брак.

Никто и словом не обмолвился о Катарине Арагонской, которая прошла через церемонию обручения с принцем Уэльским несколько лет назад.

Когда Фуэнсалида навестил Катарину, он был мрачнее тучи. Вход во дворец был для него закрыт; как союзник он был бесполезен. Он сообщил ей, что готовит тайную отправку ее столового серебра и драгоценностей обратно в Испанию.

Он не мог бы выразиться яснее: игра окончена, и мы проиграли.

***

Принц Уэльский ждал в своих покоях. Скоро он услышит топот бегущей толпы. Они придут провозгласить его своим королем. Они, не меньше чем он сам, ждали этого дня.

Он будет возвышаться над всеми; никто не сможет ошибиться, увидев его огромный рост и корону огненных волос; его крупное, сияющее и благодушное лицо было известно всей стране.

Он прищурился, вспоминая годы ограничений, когда он, любимец народа, был вынужден повиноваться отцу.

Он больше не мальчик, ему шел восемнадцатый год. Несомненно, это порог блистательной зрелости. Он не мог быть просто мужчиной; он был богом. В нем было столько красоты, столько силы. Никто при дворе не мог сравниться с ним; и теперь, словно не довольствуясь дарами, которыми осыпала его природа, судьба возлагала корону из желтого золота на эту рыжевато-золотую голову.

Из окна он видел придворных. Они шептались друг с другом... о нем. Конечно же, о нем. Вся страна говорила о нем. Они говорили, что ему следует скоро жениться, и он женится скоро, ибо возжелал иметь жену.

Маргарита из Франции, которая считала своего брата самым чудесным мужчиной на свете? Маленькая Элеонора, которая была всего лишь ребенком? Они смели выбирать ему невесту!

Он едва мог дождаться мгновения, когда они провозгласят его королем. Одним из первых его деяний будет показать им, что он их король на самом деле, и что, будь то выбор невесты или вопросы политики, решать будет король.

Теперь они шли. Значит, все кончено. Долгожданный миг настал.

Он был готов к их появлению, когда они вошли в покои. Глаза его сверкнули от удовольствия, ибо он быстро ощутил новое уважение, то тонкое различие в том, как приветствуют короля.

Они стояли перед ним на коленях.

— Значит, свершилось? — сказал он. — Увы, мой отец!

Но времени на скорбь не было. Было лишь торжество, ибо раздался клич:

— Король умер. Да здравствует король! Да здравствует король Генрих VIII!

***

Катарина пришла воздать почести вместе с остальными и, преклонив колени перед ним, выглядела трогательно в своем смирении.

Молодой король повернулся к тем, кто стоял вокруг, и сказал:

— Вы можете оставить нас. Я должен сказать инфанте нечто, что она должна узнать прежде всех остальных.

Когда они остались одни, он произнес:

— Вы можете встать, Катарина.

Он улыбался ей с выражением мальчика, приготовившего для друга чудесный сюрприз, от которого он сам получит столько же удовольствия — или даже больше, — чем тот, кому он предназначен.