Чтение онлайн

Однако подозревал, что Моратти не удовлетворится взрывом, зафиксированным исключительно датчиками в подземной каверне. Президенту нужен не взрыв сам по себе, это лишь средство для устранения источника постоянной угрозы… А устранен ли он – вопрос вопросов.

Долго своим вопросом Донахью не терзался… Пейзаж «зоны Алеф» начал меняться, зеленый альпийский луг начал вспучиваться вновь образующимся холмом…

Прорыв. Очередной прорыв… Задание провалено.

Донахью не знал, что за секунду до того – или за тьму эпох, смотря как считать – этот прорыв предрекла молодая женщина, зависшая в центре громадного, из зеркал составленного додекаэдра… Он знал другое: дивизионным генералом ему не бывать. И дальнейшая судьба сократилась до двух возможностей: взять со стола оружие и застрелиться сразу или же дожидаться, чем закончится трибунал – позорной отставкой или тем же «дыроделом» с одним патроном… Какой вариант предпочтительнее, Донахью еще не решил.

Стелла-Маргарита-Присцилла фон Линц, по мужу Бальди, открыла глаза. И увидела новое небо и новую землю. Небо было голубым, бездонным. На земле росли одуряюще пахнувшие травы и цветы…

– Бальди…

– У-у?

– Деревья, трава, цветы… Где мы?

– Не знаю…

– Знаменательный момент… Когда-нибудь тут поставят памятный знак: дескать, великий Бальди именно здесь впервые произнес «Не знаю»… А если подумать?

– Вариантов ровно три. Или мы на Земле. Или все еще гостим у мессира Маркуса. Или оказались где-то еще…

– Над нами не Солнце, угловой размер меньше…

– Значит, первый вариант отпадает.

– И висит точно в зените…

– Значит, вероятность второго варианта возрастает.

– Но птицы… Ты слышишь птиц?

– Не знаю насчет птиц, но звуки вполне характерные для живых организмов в процессе их жизнедеятельности.

– Когда-нибудь я пристукну тебя, Бальди… Он научился творить живое! Ты понимаешь?! Живое, а не шевелящееся подобие жизни!

– Не изучив вопрос, я бы воздержался от столь категорических выводов. Но гипотеза более чем вероятная.

– А если это Эдем? Новый Эдем? Если все сначала? Если мы первые?

– С точки зрения современной генетики, едва ли нам удастся заселить своими потомками целый мир… Хотя кто знает, какая генетика тут…

– Зачем он оставил нам память? Чтобы все закончилось, как в первый раз? Снова по накатанному пути?

– Лучше бы он оставил нам запас еды и одежды… И хотя бы плохонький комп с источником питания. Мне не терпится просчитать одну любопытную идею, небольшое следствие из общей теории протосингулярных полей… Кажется, эти два мира можно все-таки привести к единому знаменателю и разработать… Подожди, подожди… Если взять в качестве константы…

– Замолчи! И отправляйся на поиски еды! Здесь должно обитать что-то съедобное!

– Знаешь, я пока не готов к убийству живых существ ради пропитания… разве что позже, при нехватке животных белков… Попытаемся пока обойтись плодами? Вон, кстати, у тебя над головой висит нечто на вид вполне съедобное… Рискнем продегустировать?

– М-м-м… вкусно… Тебе оставить половину?

– Да ты че?! – театрально выпучив глаза, воскликнул небритый мужик, который подсел к Митрофану с полчаса назад.

– Именно так, – сказал Митрофан и для убедительности ткнул в сторону собеседника лоснящимся от жира пальцем.

Митрофан имел вид колоритный: густая окладистая борода, светлый, обильно измазанный засохшей грязью тулуп, снимать который бородач не стал, а только расстегнул, довольно длинные нечесаные волосы. Классический мужик из старинной русской сказки. Впрочем, здесь многие так ходили – холодно и места дикие.

Собеседник бородача выглядел совершенно иначе: высокий, широкоплечий, с плавными размашистыми движениями – в каждом его жесте читались сила и чувство превосходства. Одет он был соответственно случаю, но, в отличие от Митрофана, не в тулуп, а в явно недешевую утепленную куртку из кевлайкры, которую гость повесил на спинку стула. Щеки и подбородок мужчины покрывала темная двух-трехдневная щетина, однако до Митрофановой бороды этой поросли было еще очень далеко.

Вообще-то, этого мужика сюда никто не звал. Ни Митрофан, ни кто-нибудь другой. В забегаловку со странным названием «Полноги» пускали, конечно, всех, никакого фейсконтроля или дресс-кода. Места не гламурные, не до дресс-кодов. Но мужика этого раньше сюда не заносило, откуда и куда он – никому не ведомо. Да и Митрофан не то чтобы сильно рад был сидеть с небритым увальнем за одним столом. Но другого места тому и в самом деле не нашлось – время обеда, яблоку в «Полноге» упасть негде, – так что как-то не по-человечески получалось, если б Митрофан его отогнал.

Появился мужик вчера с тремя молчаливыми бугаями, у каждого – недобрый взгляд исподлобья. Ни с кем не общался, только к Сухостою подошел, да, видно, что-то не заладилось между ними. После разговора с проводником он и сам стал настолько угрюмым, что дал бы фору любому из своих сопровождающих.

Это сейчас он повеселел немного, потому что пойло в «Полноге» было что надо, а наливал его в стакан небритый от души и глотал – часто. Он и появился в «Полноге» уже навеселе, а теперь, раскрасневшись лицом, и вовсе едва ворочал языком. Но, несмотря на осоловелый взгляд, слушал рассказы Митрофана внимательно, то и дело переспрашивая что-то или уточняя.

А интересовало его Мушиное болото. Что, мол, да как. И, коль скоро пил он за одним столом с Митрофаном, как бы потеснив того, то и угощал щедро, отчего язык у Митрофана развязался по полной программе и рассказывал он все как знал, и даже привирал кое-что. Если уж быть до конца честным, то после пятого стаканчика водки – в основном привирал.

– И ты знаешь, как туда попасть? – наливая еще по одной, уточнил Митрофанов сосед.

– Ну, знать не знаю, а показать…

Отродясь перекошенная тяжелая титопластовая дверь, снятая бывшим хозяином «Полноги» с какого-то брошенного наукомовцами бункера, с силой ударилась о косяк, заставив вздрогнуть посуду в заведении. Митрофан поднял взгляд и, встретившись глазами с вошедшим человеком, осекся на полуслове.

– Ну? Ну как туда… того-этого… добраться-то? – нещадно икая, напирал мужик.

Но бородачу словно кляп в рот вставили. Взгляд его мгновенно утратил хмельной огонек дурачества и сделался жестким и каким-то настороженным.

– Да не знаю я, – отмахнулся от небритого мужика Митрофан.

Он поднялся из-за стола, бросив между тарелок с объедками несколько купюр, и направился к выходу. К той самой перекошенной титопластовой двери.

Проскочить наружу не удалось: вошедший мужчина, не поворачивая головы, мертвой хваткой сцапал Митрофана за рукав и остановил его.

– Да я и ничего, – замялся Митрофан, вяло дергая рукой в попытке вырваться.

– Вещи собери, – тихо сказал мужчина.

– На завтра?

Митрофан перестал дергаться и поднял полные страха и безнадежной тоски глаза на вошедшего.

– Нет, – мужчина все так же не смотрел в сторону Митрофана, его взгляд был устремлен в глубь зала, и теперь становилось совершенно ясно, что рассматривал он того небритого пьянчугу, который выпытывал у Митрофана подробности о Мушином болоте, – до завтра не успеем. Скорее дней через пять, самое раннее – через три.