Чтение онлайн

Летние краски меркли на глазах, на Волю опускался вечер. Тени стали длиннее, по дистрофичным улочкам гулял ветер. Куда он смотрел, пока на дворе темнело? Как смог упустить несколько часов своей жизни, потраченных на бесцельную беседу и пару тарелок похлебки?

Уши Артема заложило, будто от резкой смены давления, а затем ему показалось, что над деревней стелется низкий гул, словно работал огромный трансформатор. Он потер виски, прожевал еще одну тонус-пластинку. Не помогло. Осмотрев тягучие изгибы жестяного лабиринта, разведчик призвал на помощь все свое самообладание.

Он решительно не понимал, что происходит с его разумом. Уже много лет призванием Кузнецова было развенчивать массовые истерии или заблуждения, а не поддаваться им. Но атмосфера поселка…

– Выпытываешь? – глухо, сквозь зубы, спросил Николай Степанович, бесшумно материализовавшийся из-за его левого плеча. Стоял в густой тени, насупившись и сунув руки в карманы короткого тулупа. – Тебя кормят, поят, спать укладывают… а ты все вынюхиваешь?

Артем с трудом подавил желание отшатнуться. С не меньшим трудом заставил себя избавиться от мыслей, что мог бы легко завести обезображенного в ближайший непролазный проулок да и пристрелить.

– Ты о чем? – спросил он вежливо, но с напряжением в голосе. Подслушать застольный разговор Коленька никак не мог. Ухо одно, и то обожженное; контейнер стариковский окон не имеет, герметичен, что банка консервная. Не мог урод подслушать. Или все же мог? – Своим делом занимайся, Николай, ладно? Я тебя не трогаю, и ты меня не задирай…

– Ты, чужак… гостеприимством Горского… пользуйся, – коверкая русскую речь акцентом и паузами, процедил поднебесник, угрожающе прищурив единственный глаз, – да язык за зубами держи… Понял?

И когда Артем уже хотел ответить, причем что-то дерзкое, способное спровоцировать драку, дверь степановского дома снова открылась. Дед, выколачивая трубку, стоял на пороге, подслеповато щурясь в вечерний сумрак.

– Коля? Ты, Коля, не шуми. Зайди-ка лучше, потолкуем. Нечего доброму человеку нервы трепать, он гость мой сегодня. Отоспится да пойдет своим путем.

Николай, на слова деда отреагировав втягиванием головы в широкие плечи, сжал губы в полоску. Зыркнул на Кузнецова азиатским глазом, темным, как гиблый омут, и столь же холодным. Но в дом зашел послушно, без возражений. И тут Артем, несомненно не доверявший Степану, чуть не поблагодарил лучезарно-степенного Горского. Не хватало еще деревню изучать, пока по пятам это чудище одноглазое ходит…

Старик и китаец скрылись в контейнере, простонала неплотно пригнанная дверь. Артему показалось, что за прошедшие минуты на улице стало еще темнее, а стиснувший его корсет стен будто запульсировал, заколыхался, как бока гигантского животного.

Он судорожно вдохнул, пытаясь прочистить голову. Ощущение, что в этом странном танце он из ведущего превратился в ведомого не прошло, облепило мозг теплым влажным полотенцем, поставило вопрос неверию. Ну, ничего… в Сальтильо с ним и не такое приключилось, так ведь выкарабкался, причину нашел, сумел из-под гнета магнетического вырваться. И тут сумеет. А завтра ускользнет, собрав всю необходимую информацию.

Артем двинулся по улочке, пытаясь вспомнить, с какой стороны подходил к дому Степана и Марики. Не сумел и бесцельно побрел вперед, изучая однообразную мазню на стенках и записывая дорогу в «балалайку», чтобы не заплутать на обратном пути.

Заметил еще одну стайку детей. Маленьких совсем, максимум трехлеток.

Как прежние, эти сидели прямо на стынущей земле, перебирая машинки и куклы так, словно забыли, что с ними нужно делать. Смотрели малыши ровно перед собой, в темнеющую августовскую пустоту, и Кузнецов даже опустился на корточки, пытаясь разглядеть, нет ли в их затылках «балалаечных» портов. Хотел подойти, слово доброе детишкам сказать да пару вопросов добавить. Но тут из ближайших контейнеров показались две женщины, одинаково статные и дородные. Молча разобрали детей и унесли в дома. На Артема даже не взглянув.

«Балалайка» самого Кузнецова по-прежнему молчала. Ни выхода в глобальную сеть, ни локальных конструктов обнаружить не удавалось. Переключившись в текстовый режим, он начал делать заметки, которые в будущем предстояло развернуть в полноценный отчет. Когда дело дошло до описания потерянного времени или его собственной беспомощности, пришедшей на смену упертому эгоцентризму, растерялся, бездумно перебирая слова. И вдруг заметил, что ноги принесли его к подобию центральной площади поселка.

Контейнеры, обрамлявшие пятачок, были выставлены так, чтобы образовывать ровный круг. Ни окон, ни дверей, ни балконов внутрь не выходило – только тощие улочки, будто спицы здоровенного колеса, в центре которого виднелось полусферическое сооружение.

Темнело все быстрее. Кое-где над многоэтажными нагромождениями жести зажглись редкие неоновые трубки, наверняка подзаряжаемые от солнечных батарей. В их призрачном свете, отбеливавшем кожу, словно известь, Кузнецов неуверенно вышел на площадь, сворачивая недописанный документ и переключаясь в режим видеосъемки.

Хмыкнул, рассматривая приземистую, собранную из жердей и шкур юрту, медленно обошел ее кругом. Лицезреть в Воле, состоявшей из однообразных железных параллелепипедов, нечто столь необычное и архаичное, как этот домишко кочевников, было неестественно и дико. А еще Артем понял, что едва различимый его слухом гул, напомнивший о трансформаторе, исходит именно из юрты.

Приметив вход, он аккуратно, украдкой, но внимательно осмотрелся. Набросил рюкзак на оба плеча. Проверил, удобно ли расположен пистолет на поясе. И уже собрался откинуть полог, чтобы осторожно заглянуть…

– Не нужно, сынок. – Степан стоял в одной из улочек-спиц, пыхтя трубкой. Говорил негромко, без угрозы, словно не вора ловил, а собравшегося нашкодить внука. – Я ж объяснял, что Штырь чужаков не жалует. Он и своих-то жаловать иногда отказывается. Да только терпим, куда нам без его железок?

Артем похолодел. Замер, вытянув руки вдоль тела, медленно обернулся к проулку.

– Прости, отец, никого обидеть не хотел, – честно сознался он, виновато опуская голову. – Просто это необычно – поселок ваш, и юрта в середине. Раньше, наверное, шаман жил?

– Нет среди нас шаманов, – тем же спокойным тоном ответил Горский. – И не было. – Затянулся дымом, отчего угольки в трубке разгорелись чуть ярче, заставив блеснуть черные глаза. – Чем слушал, Артемка, раз не запомнил? Штырь тут квартируется, чудной машинист наш, что сеть дает и из железок старых компьютеры собирает. Нелюдимый, чудной. Повидаться с ним можно, только когда наружу выбирается заказ на новое барахло сделать. Не любит, когда без спроса к нему, ох не любит…

Артем знал, что ему врут.

Но тут, на полутемной площади Воли, когда стены домов пульсировали, будто сшитые из плотной парусины, у него не возникало ни малейшего желания уличать старика во лжи. Он чувствовал, что находится очень близко к цели. И еще знал, что обязательно заглянет в странную юрту. Ночью, когда дед уснет и улицы окончательно опустеют…

– Странная у вас тут сеть… – непринужденно отметил он, кивнув на полусферу из пятнистых коровьих шкур. – Сигнала совершенно нет. А вы ловите.