Чтение онлайн

– И что случилось с коммунистами? – отозвалась Хафизова.

– Кого-то расстреляли, кого-то рассадили по концлагерям. Вообще, с несогласными тогда поступали как с врагами. Большинство немцев подчинялось Гитлеру потому, что его боялось, а не из-за великой любви. В результате, когда советская армия с союзниками победила в войне, те из немцев, кто уцелел, долго раскаивались, что позволили фюреру управлять собой и совершать жуткие злодейства. Потомки уцелевших до сих пор чувствуют вину за нацистские преступления. Поэтому для Германии Девятое мая – это тоже праздник.

– А сейчас там фашисты есть? – спросил Аксенов.

– Они везде есть, – ответил Роман. – Их, наверное, только в Антарктиде нет и в племенах, которые живут вне цивилизации. Даже в Израиле они есть. Даже в России. Вообще, фашизм – это детская болезнь. Корь человечества, как утверждал Альберт Эйнштейн. Фашист – тот, кто считает себя лучше человека из другой нации. Ты, например, уверен, что умнее и красивее, чем Хасбулатов. Хотя это не так.

Приниженный Аксенов хмуро уткнулся в книгу. Он не выучил отрывок из «Василия Теркина». Роман подумал, что моральная пощечина не изменит восьмиклассника. Дима, читавший по слогам и писавший «поцолнечник» и «ни какие», не выкинет слово «хач» из речи и продолжит гордиться русским происхождением и смеяться над бедным киргизом.

В 8 «Б» также потребовался исторический экскурс.

– Роман Павлович, а почему с нашими пленными обращались хуже, чем с американскими? – поинтересовалась Мингазина. – Я смотрела кино «Война Харта» с Брюсом Уиллисом, там американцев так не мучили, как наших. Вовремя кормили, не обливали холодной водой на морозе.

Роман, как мог, растолковал Женевскую конвенцию о военнопленных, которую Советский Союз не подписал. Молодой специалист добавил, что, несмотря на запрет издеваться над узниками, и немцы, и американцы его часто нарушали, так что в плену любому приходилось несладко.

При проверке сочинений Роман пожалел, что упомянул Женевскую конвенцию, а также эпизод, о котором узнал у Даниила Гранина: морозной зимой мать в блокадном Ленинграде кормила двенадцатилетнюю дочь мясом ее скончавшегося братика.

Марютин выдал следующее:

Какие испытания пережил человек в военое время?

В великую Отчественную войну люди повергли суровым испытаниям. Большенство людей голодали многие умирали от голода, было очень страшно, им было холодно, они даже съедали людей которые были при смерти.

На фронте тоже было очень холодно, был голод.

А кто был в плену им было тоже не хорошо, потому что немцы наших не долюбливали, из-за того что мы не подписали контракт.

В плену заставляли девушек, женщин и детей работать. А военных мужиков пытали, чтобы они расказали, где наши сидят, сколько техники и т. д.

Немецкие войска сжигали наши дома, и семьи убивали кто не успел убижать.

Вывод: это война была самая трудная как и для солдат так и для мирных жителей.

Очень много людей погибло, но мы отстояли за свою родину проливая за нее кровь!

Слова «голод» и «холод» встречались чуть ли не в каждом сочинении.

Перед концертом в актовом зале долго не настраивалась аппаратура. Чтобы собравшиеся не скучали, Андрюха поставил музыку. Из дребезжащих колонок шесть раз прозвучал «Туман» группы «Сектор Газа». Исполнение военных стихов и песен от школьников предварил показ документального фильма о бое в Аргунском ущелье, а между концертными номерами с краткими речами выступили имам и батюшка, в котором Роман узнал проводника по поездке на остров-град Свияжск. Священники говорили о воинском долге и о веротерпимости.

То были дни коллективного помрачения, дни своих и чужих.

Казанские водители оклеивали автомобили патриотическими лозунгами, преимущественно в оранжево-черных тонах. В магазинах по бросовой цене выкидывали на прилавки залежалые сгущенку, тушенку и печенье, объявив ветеранские акции. Роман старался не открывать интернет лишний раз, потому что тревожные вести долетали со всех уголков страны. В одном из областных центров с одобрения городской администрации развесили плакаты «Сегодня – Крым, завтра – Рим!». В другом областном центре тюленей из нерпинария облачили в каски и в униформу и заставили «маршировать» с автоматами в воде.

Роман сомневался, что ветеранам это нравилось, и сбегал от таких новостей на сайты дикой природы и российских заповедников.

Уж лучше эскапизм.

9 мая Роман пожертвовал ужином. Вместо него молодой учитель накупил картошки, яблок, печенья, чая и, разложив по двум пакетам, отнес угощение Юрию Владимировичу и Урсуле Нуриевне.

После праздников Максим Максимыч крепко повздорил с Маратом Тулпаровичем и, объявив тому бойкот, перестал появляться в школе. По слухам, спор вышел то ли из-за премий учителям, то ли из-за поломанного школьного ноутбука, который англичанин отказался чинить за свои деньги, так как ему давно полагался новый компьютер. Утверждали, будто Максим Максимыч намерен перебраться в гимназию.

Максим Максимыч держал оборону две недели. Ученики, сдававшие экзамены по английскому, занимались у него дома и отмалчивались на вопрос, как дела у мятежного учителя.

А на последнем звонке Максим Максимыч, тихо здороваясь со всеми, присоединился к остальным учителям. Как ни пытался он в неброском сером костюме спрятаться за спинами, высокий рост выдавал англичанина. Смущенный любопытными взглядами, Максим Максимыч постоянно опускал голову. Чувствовалось, что до этого ни одна линейка или концерт не доставляли учителю таких мучений.

Роман осмелился навестить англичанина в его кабинете по завершении торжеств. Максим Максимыч мыл окна с чистящим средством, поминутно цепляясь к какому-нибудь особо живучему пятнышку.

– Проиграл я, – сказал англичанин сконфуженно. – Советовал мне Михалыч: «Не переоценивай свои возможности».

– Вы не проиграли, Максим Максимыч, – сказал Роман. – Вы снова поступили так, как поступили бы многие, если бы не боялись.

Максим Максимыч махнул рукой. С мокрой тряпкой этот жест не получился эффектным.

– Все равно до ума не довел.

– Вы не увольняетесь?

– Какой там. Старый я уже, чтобы менять что-то. Даже одну школу на другую. Да и не отпустили бы меня без некрасивой записи в трудовой.

Роман вздохнул.

– Значит, вы вроде как помирились с директором?

– Вроде как. Хорошо еще, что Тулпарыч штрафом ограничился. Обещал не докладывать наверх и на совещании публичной порки не устраивать. На том спасибо.

Обнаружив на стекле очередное стойкое пятнышко, Максим Максимыч тщательно оттер его и посмотрел под углом – не уцелело ли.