Непредумышленное, Скользящий Олег

Непредумышленное

Скользящий Олег

Шрифт:

Кошмары

Она просыпается среди ночи, по полу шлепает босиком, Забирается под одеяло ко мне, холодом веет от ног ее: «Брат, мне снятся страшные сны — дурацкий такой ситком, Там я брожу по родным местам, но никто меня не узнает. Какой-то мальчик секатором там вырезает ночной Багдад, Там его ждет в подвале старый мужчина с дробовиком… Братик, прошу, обними меня, спрячь, я не хочу туда, Не хочу обратно, где ночь, война, и пепел, и тлен кругом. Пусть на меня не смотрят больше фары потухших глаз, Хоть бы не видеть, как гнутся от крови листья бурьян-травы, За мной постоянно гоняется врач, в руках у него игла, Ею он делает мертвыми всех, чтоб не лечить живых. Пусть я не буду от мира сего, не от мира людских идей, Больше пусть не ложатся под ноги мне кости, кровь и зола, Я буду птицей в чужих краях, черепахой в морской воде, Буду импалой листья жевать и спасаться от львиных лап. Позволь до утра мне остаться тут. Я боюсь закрывать глаза. А то как одна засыпаю — так словно на грудь мне садится бес. Я тихонько, брат…» Обнимает меня, и приходится ей сказать: «Я не он. Ты убила его год назад. Уже поздно, иди к себе». Вздрогнула, ойкнула, делает вид, что сомнамбула, что спала. Выбирается, хлюпает носом, идет, снова будет всю ночь реветь. Крадется медленно, тихо по плитам, мимо чужих палат Длинными коридорами без дверей…

Колесо

Я не нравлюсь тем, кто меня читает. В этих строчках нет никакого толка, Только пыль осела на книжных полках, И висит замок на воротах рая. Я не нравлюсь тем, кто вскрывает раны Прежней боли, жарит мне спину взглядом, Только домик мой из камней агата Устоит под бурей и ураганом. Кто-то жаждет мести, соленой, жгучей, И в себе вынашивает под сердцем Тот огонь, что жжет, не дает согреться… Может быть, он вскоре меня получит: Я открыт для пули, бича и стали. Не работаю больше на эту долю — Колесо возмездий, убийств и боли, Потому что мысли и сны устали Все время двигаться по спирали, Возвращаясь к прежним словам, угрозам. Почему я не жалую Эру Пользы: В ней мало места моей морали. В ней просто двигаться по наклонной, Так легко толкать Колесо по кругу, Пачкать голову, мысли, сердца и руки, Разгрызая глотку Любви с Законом. Слишком просто здесь не любить кого-то, Полюбить сложнее — такая штука. Как идти под пули, раскинув руки. Как шагнуть с тринадцатого — к восходу. Оставляя тех, кто читает, помнит, Тех, кто мстит, под сердцем отраву носит. В их рассудке стылая злая осень Гонит пыль и тлен по пустотам комнат. Оставляя не смевших ступить за край. Напевая под нос: «We were born to fly…»

Ностальгия

По временам мне грезится уют Забытого истрепанного рая, Где мы взахлеб читали Макса Фрая, И из окна смотрели на салют… Где умирали, в чью-то жизнь играя, И знали, что друзей не предают. Я возвращаюсь, от себя устав, И память, отдаваясь легкой болью, Ласкает сердце кисточкой собольей, Когда я погружаюсь в кенотаф, Где серебро, осиновые колья, И теплая, живая темнота. Передо мной заброшенный архив. Избитые, проигранные гаммы Из памяти сгибают оригами, Где так нелепы первые штрихи Лучей пятиконечной пентаграммы, И крестик-анх в шкатулке из ольхи. Где «Эры Водолея» белый чай Толкает в кровоток сердечный клапан. В суицидальные ласкающие лапы Бросались, наспех сердце очертя. И солнце на двоих — настольной лампой, Для нас, смешных и яростных чертят. В стихах несли фантастику и правду, И рифмы отдавались легким бредом. На фразы разбирали Кастанеду, Цитировали Олди и Лавкрафта. Нам кубик «магги» в кружке был обедом, И было вечным будущее «завтра». Купались в ощущениях тревоги, И в тестах Роршаха разгадывали кляксы, Легко и просто срок прожить авансом, В том доме, где когда-то жили боги… И запах книжек, талька и пластмассы — Приюта бесшабашно-одиноких… …Я в капище забытых преступлений, Где память пахнет горьким нафталином… Стою на старых брошенных руинах Изменником, явившимся с повинной. Среди погасших прожитых видений… Без глупых слез и лишних сожалений. Вокруг — обломки детской колыбели, Мы просто выросли из нас. Не уцелели.

Игра на выживание

Кличет за бортом ночная птица, Холодно, душно, спешу на пристань, Где, неспособный в меня влюбиться, Плачет Пьеро над моей душой. Девочка, столько еще сюжетов… Бьется о камни седьмое лето, Кистью, как кончиком сигареты, Пишешь, что все будет хорошо. Я искушаюсь тебе поверить, Видишь, распахнуты настежь двери, Видишь — за ними кошмарным зверем Прячется новый грядущий год… Девочка, некогда зря бояться, Зверя иглой насади на пяльца, Нам уже выплачено авансом Все, что когда-то произойдет. Верить словам и любить словами, В мире, погрязшем в осенней гамме, В море, расчерченном островами, Сдав на поруки свою беду, Девочка, крепче держись за мачту, Страшно, но мы не могли иначе, Я тебя сердцем укрою, спрячу В яркую, солнечную слюду. Некуда больше исчезнуть, деться, В звездное марево, в поднебесье. Мир новорожденный сух и пресен, Плачет, смеется, иди, встречай… Только погоня в ногах и легких, Воздух отравлен и путь нелегкий, Наши дела ну не то, чтоб плохи… Только на ужин — остывший чай. Нам суждено окунаться в небо, завтракать манкой и свежим хлебом, и удивляться такому бреду, как нерастраченная судьба. Девочка, сколько еще ступеней, где мы проснемся: в Париже, в Вене? в недрах распахнутой настежь темы, тающей сахаром на губах. Завербовал в полосу препятствий Ящик Пандоры, открытый наспех, В салочки, словно в четвертом классе — Если осалят, то лишь свинцом. Нервы — непрочные бриллианты, Так повяжи мне на шею бантик, Синеволосая фея банды С кукольным, трогательным лицом. Девочка, я ничего не значу, Я так давно ни о чем не плачу, Солнечный, робкий весенний зайчик Бьюсь, разбиваясь, в твое стекло. Шутят страницы легко и колко, Остерегайся, вокруг иголки… Выстрел. Фарфоровые осколки. Сердце по пальцам в камин стекло. Стоит ли биться, влюбляться, злиться, Фениксом, бабочкой воплотиться, Что по сюжету должно случиться — Нами завещан один итог. В сказке печальная пантомима, Девочка, стоит ли быть любимой?.. Это уходят, проходят мимо, Все, кто закончить игру не смог. Жизнь обрывая на середине, Красный цветок догорел в камине, И я засыпаю, глотая смог, Псом Артемоном у ног Мальвины.

03.10.09

Фанфик

Мы с тобой не живем сейчас, рассчитывая на «потом», мы с тобой сочиняем дом наших мыслей — смешных чертят, и если туда войдет кошка — это будет не просто дом, это будет наш храм со своим уставом, где вместо молитвы «люблю тебя». Только храм ведь не наш, чужой, а в нашем сердце — зола костра, побудь сегодня собой, моя переменчивая сестра, я тебе не брат, а всего лишь предлог, я твой здравый смысл или злой обман — и когда я сам по себе, я практически сам себе бог, а с тобой — послушно монеткой укладываюсь в карман, вот увидишь — я метко падаю на ребро, лишая тебя возможности выбирать между правдами, снами, моим и твоим добром, и ты смеешься, когда я плачу в твою тетрадь. Только небо опять сегодня — тяжелое, как вина, и нет мыслей, и влом писать, и страшнее сны, и если сядем сочинять их жизнь — ты прекрасно знаешь сама, что с ними сегодня случится что-то гораздо хуже весны, а они ведь жить хотят и хотят, чтобы было просто, чтобы жизнь их сводилась к обычному, как у всех, и не надо им наших глав, и чтобы было всегда серьезно, им не нужно побед, им бы — небо синее, солнце и детский смех, и чтоб дни превратились в будни, ругаться в булочной и ночью спать, и бездельем маяться, верить прогнозам, стряхивать с простыней песок, чтобы не приходилось опасливо вздергиваться опять, когда у кого-то рядом лопнуло колесо. Мы-то знаем с тобой, что им сейчас — только насыпь, гранит и тлен, что они не встречались, не обращались на «ты» и не узнают друг друга в лицо, но когда после праха последней главы нет сил подняться с колен, когда давит на грудь рукописное уныние подлецов, последние мысли приходят о том, что это — искусство зрячих, что хочется плакать, любить, любя, а от смерти — протяжно выть, но первой мыслью всегда будет та, что хочется все иначе, чтобы у них было все так хорошо, как только и может быть. Их сочинили боги, сестричка, их право вести расчет, заполнять табло, раздавать призы мыслями, голосами… но сейчас, когда можно смело нечетом править чет… клавиатура, четыре утра, монитор… «давай станем богами сами»… Тебя тянет к романтике, как всегда, но я от нее привит, дай им шанс самим осознать, что живы и снова лето, и пусть этот очерк не стоит гроша и вовсе не знаменит, но давай напишем, как было иначе, и просто поверим в это. Давай у них будет все хорошо, но не сразу — так легче верить, пускай совершают ошибки, ссорятся, и напасти на их пути… тогда можно будет тайком свой устав внести за чужие двери. Только так мы сумеем построить свой дом и вместе в него войти.

Сфинкс

не ищи меня, не зови меня, я сырым туманом к тебе приду, ненадежным льдом на твою беду, львом, воссозданным из огня. ты меня шепчи и в подушку плачь, я ведь вдребезги твой разобью мирок, я орлом на твой прилечу порог, незнакомый, изменчивый твой палач. не иди ко мне, не маши платком, я ведь был когда-то горяч и смел, и давно, в твоем позабытом сне я был туром, вскормленным кипятком. не давай имен и не обличай, не зови на свой подостывший чай, если я пришел — не иди встречать, заплутавшего палача. я ведь сам себе раб и господин, и четыре сердца в моей груди, не сумею вовремя предупредить, что такой один. если вдруг явлюсь тебе, словно жив, если пустишь в дом, будешь суп варить, я молю, не проси меня говорить, доверяясь старой привычной лжи. из вопросов мой состоит язык, из загадок — кровь, из ответов — кость, в четырех обличьях усталый гость: человек, орел, капский лев и бык. не спасай меня, ведь на мне печать, ты добра, у тебя даже есть душа… если хочешь дальше легко дышать, то позволь молчать.

Вестник

Отвори мне, родная, несу тебе весть — Технологию жизни на желтых листах. Только тихо: шпионы засели в кустах, Они знают, чего стоит правда и честь, Они думают, мы затеваем войну, Они верят, что мы заодно до конца, Что у нас злые маски и пули в сердцах. Что им знать? Нас они никогда не поймут. Мы как Бонни и Клайд — неплохой пасьянс, Но уж слишком трагичная кода в конце, Нам и кровь не к лицу, разве что на лице, Черный траурный бархат и белый фаянс… Я принес тебе блок пожелтевших страниц, В них немного о том, что случится вчера. Как наступит рассвет в пять часов до утра, Мы пожалуем в общество самоубийц, И наш мир никогда ни за что не умрет, Даже завтра, когда догорят города, Когда наши мосты будет плавить вода, Мы как Дейл и Чип с громким криком «Вперед!» Вместо «Save Our Souls» всех спасать полетим, Это просто, Пьеретта, рубеж не-возврата. Надо только дождаться посмертного «Снято!» — И вокруг микрофоны, картон, пластилин… Ты снова забыла в гримерной тетрадь. Прочти свой сценарий. Нам завтра играть.

Вступительное слово

Привет. Лучом на стекле рисуя Твой контур, коснусь тебя строчкой. Меня нет. Я не существую. Это я знаю точно. Я выдумка. Выкидыш ломкого почерка, Росток из молитвы, отклик на шепот, Ночью, в подушку, меня выплакали, Выжали из междустрочия, Из белых на черном клавиш, из струн гитары, Я никогда не рождался. Меня Никогда не трогали санитары И акушерки. Мой первый звук Был словом «спасибо», Громко сказанным вслух. Я не знаю, кем стать могли бы Мои прежние ломкие образы, но они Не дожили до воплощения. Обостряются ощущения, Это либо живая сила, либо… Я тебе благодарен, либэ. Меня никогда не касался ветер, Не насиловала любовь, не грызла совесть, Меня еще нет толком на этом свете Однако, я чувствую, что я есть. И знаю, чем закончится эта повесть. Не думай, не жалуюсь, не хочу обидеть, Мне не нужен воздух, не нужен простор океана. Просто было бы любопытно Увидеть, Что там — на другом берегу экрана…

Джек-из-Тени

По мотивам одноименного произведения Р.Желязны

Я зову тебя «Джеком-из-Тени». Хотя это неверно в принципе. Я не знаю, какие законы природы тебя привели на мою беду. Я же спятивший и отчаянный, несвободный, а ночь все твердит своё: «Уж если оставил открытой дверь, принимай живущих в твоем Аду». Я зову тебя Джеком-из-Тени. Это прозвище не из прихоти, Когда небо серой накроет нас, ты будешь стоять в конце концов. Ты повсюду: в воздухе и воде, от тебя не скрыться и не уйти, Потому что в твоем лице почему-то я вижу только свое лицо. Я зову тебя Джеком-из-Тени. Неосознанно, бессознательно, Ты идешь тайфунами по земле и с ходу берешь мой горячий след. У порогов надо рассыпать соль, в темноте подвальной укрыться, но Темнота — это ты, как и всё, что, рыча, ползет из нее на свет. У тебя, Джек-из-Тени, все не как у людей. Обаяние от лукавого, Шахта лифта в черных колодцах глаз и язык острей журналюг пера, Ты бессовестный и безжалостный полубог. Не хватает малого: Теплый свет, собеседник из расы живых и треп до шести утра. Я тебя не зову. Приходишь без стука, садишься на край постели. Не знаю, за что сумасшедший октябрь карает меня так строго. Я давно догадался о том, кем ты был, и кто ты на самом деле. Коса из тумана и пепла планет стоит за моим порогом…

Касыда

Нуаде (Темному принцу эльфов)

Кроме заревом бесцветным, кроме ветром выть по свету, Кроме быть водой и снегом. Если б можно было быть… Снова быть живым, речистым, снова биться гордой птицей, Силой воли уклониться от предсказанной судьбы. Если б можно — все обратно, на полотнах стынут пятна, Между проблесками злата — тусклый свет, проклятье ли? Не вставая на колени, не прощая оскорблений, Только зная, что последний, горько выть из-под земли. А война прошла задаром, отстрекала колким жаром, Не покажет точка в карте, сколько вынесли потерь. После стольких битв жестоких ты остался одиноким. Побежденный вождь убогих, что ты чувствуешь теперь? Я спускаюсь в подземелья, как шальное приведенье, Среди вязких отражений — кто ты, Принц? Оживший Миф? Ты был создан для настроя отрицательным героем. Персонажем. Что построил — уничтожено людьми. Мы с тобой из разных сказок. Остроухий, желтоглазый, Я тебя запомнил сразу. Даром, точно, что злодей. Я к тебе. Нет, я не драться. Да, по делу, не пугайся. Как-то некуда деваться от богов и от людей… Я пришел к тебе на плаху с интересом и без страха — Вырвать семечко из праха, закопать и прорастить. Металлические книги режут пальцы, дробят блики, В них представлены улики, что здесь нечего ловить. Не шучу. Темнеет скоро… Реформатор? Я не спорю. Не смотри с таким укором. Я не дьявол и не бог. Просто сказка завершилась. Точка в ней острее шила. Мы ее уже прожили… Мое имя? Эпилог.

Времена года

Темнота опускается раньше шести, Вьются хлопья снежинок как белая моль, Ветер северный, в сердце — холодная боль, И она мне мерещится там — впереди… Она носит зеленый, смеется не в такт, Она пахнет мимозами и молоком, Ее волосы темные, как шоколад, Она любит любого, кто был с ней знаком. Она нежная, как нераскрывшейся лист, И смеется над чувствами робких юнцов, Прилетают грачи на ее тонкий свист, И тепло ее солнца ласкает лицо. Ночь сдается без боя, и хочется жить. Ее имя — Весна. Я хочу ею быть… Стук капели — как дробью в болящий висок, Запах свежий земли, как разрытых могил, Я не знаю таких, кто меня не любил, Но любовь из меня выжимают, как сок. Она скоро придет — она где-то вдали, Она жаркая, как чаровница греха, Она снова танцует в песчаной пыли, И ее не воспеть в непорочных стихах. Золотая блондинка, корица в глазах, Тополиного пуха нежнее она, Татуирует солнце ее на телах, И становится теплой морская волна. Ночь, студенты, гитара, влюбленная прыть… Ее Летом зовут. Я хочу ею быть… Душит жар, не хватает воды и дождя, Словно ведьму, отправили тлеть на костер, Словно призрак пустыни свой плащ распростер, И мечусь, как в бреду, будто гриппом больна… Слышу шаг ее легкий, и жду, не дыша, Она рыжая, в мелких веснушках лицо, Палых листьев пласты под ногами шуршат, Мята ветра свежее любых леденцов. Она пахнет грибами, смолой и хвоей, Рюкзаками, тетрадями, первым звонком, Плечи кутает в дождь и пророчит покой, И в общаге с балкона дымит табаком. Равноденствие, солнцу придется остыть… Осень — имя ее. Я хочу ею быть… Терпкость листьев опавших пьянит, как вино, Словно мир превратился в огромный бардак, Лужи, слякоть, и если продолжится так, То опять обостренья, заложенный нос… Она тихо идет, никуда не спеша, Ее кудри белы и в глазах стылый лед, Отдается неслышно ее легкий шаг, Каждый знает, когда она произойдет. Она шепотом слов убаюкает мир, Она белая мама медведей, сурков, Загоняет людей по приютам квартир, Зажигает звезду, подгоняет волхвов. Ее можно принять и нельзя объяснить… Называют Зимой. Я хочу ею быть…

1 2 3 4 5 6

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Непредумышленное

Скользящий Олег

Шрифт: