Чтение онлайн

– На военном корабле динамит не спрячешь, товарищ Вадим. И шнуры тоже, нереально.

– Револьвер опробован?

– Да.

– Я оставлю вам свой адрес, товарищ Антон. Если человек, взявший на себя счастье покончить с тираном, появится в городе, - найдите меня, хорошо?

– Я сделаю это.

Азеф выслушал Карповича, гуляя по ночному Ревелю; когда тот кончил, сыграл рассеянность; он не должен помнить всего, что ему рассказал адъютант; в случае удачи максималистов он будет в стороне.

– Прости, я задумался о своем, все пропустил мимо ушей... Пусть молодежь делает что хочет, я ставлю на боевую организацию, пойдем встречать наших: я отправил телеграмму, они должны приехать вечерним поездом.

Никто, конечно же, не приехал, поскольку боевики получили сообщение Азефа за десять минут перед отправлением поезда в Ревель и за час перед тем, как из Петербурга вышел царский состав. Поэтому путешествие на "чугунке" прошло спокойно; в Ревель Герасимов привез с собой двести филеров; сто человек обеспечила местная охранка; армия выстроила шпалеры солдат по дорогам следования августейшей семьи; вся ревельская полиция была на улицах, сдерживая спинами жаркую толпу зевак; мальчики и девочки, одетые в белые платья, махали трехцветными флажками; хористы рвали горла, исполняя "властный державный"; когда государь ступил на борт катера, Герасимов облегченно вздохнул конец - делу венец, на море царя никто не достанет.

С этим он отправился в отель и обвалился в сон, тяжелый и какой-то душный; проснулся в ужасе: увидел государя голым к болезни; бросился в ванную комнату, пустил воду, смыл дурь с кончиков пальцев; в эту примету верил свято: если после пригрезившегося кошмара смыть кончики пальцев водой, сон не сделается явью, - сколько раз так бывало и всегда кончалось добром.

Вернувшись в широкую двуспальную кровать, тяжело затянулся папиросой, подумав: "Был бы Столыпин покрепче, не стал бы я пальцы водою смывать, да здравствует республика и ее создатель Александр Герасимов!"

А между тем директор департамента полиции Максимилиан Иванович Трусевич, поселившийся в "штабной" гостинице вместе с "тихоней" - товарищем министра внутренних дел Александром Александровичем Макаровым (старый друг Петра Аркадьевича, еще с тех пор, как Столыпин был саратовским губернатором, а он, Макаров, председателем судебной палаты, поэтому и тащил за собой повсюду) и с генералом Курловым (змей, грязный человек, навязан в товарищи министра внутренних дел по высочайшему повелению), получив в руки депешу, залитую сургучом, "строго секретно, вручить лично", отправился к себе в номер, сломал сургучи, достал сводку наружного наблюдения, поставленного им за Герасимовым (без занесения в делопроизводство, работали свои самые доверенные люди), и углубился в чтение.

На пяти страницах, написанных убористым почерком от руки (машинке такое не доверишь, у Герасимова всюду свои люди, не исключено, что и в стенографическом бюро департамента кого заагентурил), Трусевич подчеркнул лишь несколько строк: "Сероглазый" (так филеры обозначили Герасимова) в 13.32 зашел в кафе и занял столик в глубине зала. В 13.40 к нему присел "Урод" (так был обозначен Азеф). В течение двадцати пяти минут они, заказав две чашки кофе со сливками, беседовали о чем-то; ввиду указания "не пугать", попыток прослушать собеседование не предпринималось.

В 14.05 "Урод" вышел из кафе и, взяв пролетку, отправился в центр города.

В 141! "Сероглазый" вышел из кафе и, сев в ожидавший его экипаж, поехал, в военную гавань, где встретился с "Толстым" (такую кличку филеры департамента дали дворцовому коменданту Дедюлину) и "Рыжим" (так был обозначен начальник личной охраны государя генерал Спиридович).

В 14.42 все трое на боте отправились на военный корабль.

В 14.57 "Урод" встретился в ресторане "Золотая корона" с "Черным" (так был обозначен Карпович)

В 15.08 "Черный", расставшись с "Уродом", который не стал обедать, отправился в район Нымме, дом семь, собственность шкипера Густава Юрна, где находился сорок пять минут.

В 15.53 "Черный" вышел из дома и, тщательно проверяясь, отправился в центр, в ресторан "Золотая корона", где "Урод", не входивший ни с кем в контакт, заканчивал обед кофеем. "Черный" присел за столик "Урода" и беседовал с ним в течение пятнадцати минут. После этого они расстались, "Урод" отправился на вокзал и, взяв билет на петербургский поезд, зашел к начальнику железнодорожной станции "Ревель". Через окно было видно, что он спросил разрешения позвонить по телефонному аппарату. Такое разрешение ему было дадено.

Опросом барышни с телефонной станции вокзала удалось выяснить, что из кабинета начальника действительно звонили в город, назвав номер отеля "Люкс". Точного содержания разговора телефонистка не помнит, но смысл сводился к тому, что "кризис заболевания прошел, ничего опасного для организма более нет, только нельзя допускать максимальной температуры, следует сразу же применять хирургические меры". Это послание просили передать некому "Александру Васильевичу".

Между тем в 15.45 из дома шкипера Юрна вышел неизвестный, примерно двадцати трех лет, высокий блондин с пшеничными усами, нос прямой, глаза голубые, круглой формы, сам очень высокий, примерно двух метров росту, одетый в форму мичмана военного флота, и отправился к военной гавани, где сел на парапет, ожидая кого- то в течение часа, не входя ни с кем в контакт. После этого вернулся домой и более никуда не выходил и никого из неизвестных не принимал; присвоена кличка Усатый".

Трусевич позвонил доверенному сотруднику особого отдела, ведавшему агентурой, и попросил немедленно прийти, захватив привезенные дубликаты фотографий боевиков- максималистов, заговор против себя понял сразу же, прочитав строчку по поводу "максимальной" температуры. Урод своих боевиков, понятно, от дела отвел, служит Герасимову не за страх, а за совесть, но ведь если охрана ведет социалистовреволюционеров, то проклятые максималисты на нем висят, на Трусевиче, будь они неладны! Сам Азеф от контактов с ними воздерживался, но чует сердце, этот Усатый в Ревеле неспроста, и то, что Азеф сам с ним не встретился, а послал к нему своего "Черного", весьма симптоматично.

Разложив на столе пятнадцать фотографических портретов, Трусевич пригласил Василия Саввича Опарышкина, который возглавлял филерскую "летучую группу" (на пенсии уже, приглашен на штучную работу, с правом набрать себе семь филеров с поденной оплатой), подчиненную одному ему, директору департамента, Максимилиан Иванович попросил глянуть, нет ли среди предложенных к опознанию Черного или Усатого.

Опарышкин лишь только глянул на стол, где были разложены фотографии, так сразу и ткнул пальцем в ту, что лежала с самого края, возле перламутрового, переливчатого телефонного аппарата:

– Это Усатый, ваше превосходительство.

Трусевич перевернул фотографию; каллиграфическими буквами было выведено: "Иван Савельевич Грачев, 1886 года рождения, дворянин, быв. студент физико- математического факультета СПб Университета, стажировался у профессора Баха, член ЦК соц-рев.; после казни Зильберберга, Никитенко, Сулятицкого и Стуре руководит боевым отрядом максималистов; состоит в розыскных листах ДП"

Трусевич сердечно, но при этом в обычной своей суховатой манере поблагодарил Опарышкина и, протянув старику четвертной билет, заметил: