Чтение онлайн

– Погодите, полковник. Надо обсудить дело, которое известно Петру Аркадьевичу... Вы, полагаю, помните Петрова?

– Ну как же, слыхал...

– Нет, вы не только слыхали о нем, Сергей Георгиевич. Вы им занимаетесь. И я говорю сейчас не только от своего лица. Что вы намерены сообщить мне для передачи Столыпину?

– Александр Васильевич, - чуть не взмолился Карпов, - не ставьте меня в жуткое положение! Мне запрещено говорить с вами о Петрове!

Герасимов удовлетворенно кивнул, подумав, что на провинциала, только три месяца как переселившегося в столицу, употребление фамилии премьера без обязательных титулов не могло не произвести нужного впечатления.

– Кем запрещено, Сергей Георгиевич?

– Генералом Курловым.

– А Виссарионов?

– Он также рекомендовал мне не вступать с вами в разговоры по поводу Петрова. Мне поручено вести "Южного" совершенно самостоятельно.

Герасимов снова кивнул и, достав письмо Петрова, привезенное Доброскоком, попросил.

– Приобщите к делу, Сергей Георгиевич, пригодится.

Тот пробежал текст и обхватил голову руками:

– Бред какой-то! Ну, отчего мы с вами не можем вести его вдвоем? Кому это мешает?

– А вы как думаете?
– спросил Герасимов и, не дожидаясь ответа, поднялся, кивнул и вышел из кабинета.

В два часа ночи, после того как Герасимов доложил Столыпину дело и получил от премьера устную санкцию на работу, Доброскок вывел Петрова из "Метрополя" проходными дворами, посадил на пролетку и отвез на квартиру, снятую им на Пантелеймоновской улице.

Герасимов обнял Петрова, который как-то обмяк в его руках, спина, однако, оставалась напряженной; ощутил легкий запах алкоголя, хотя помнил, что раньше агент никогда ни водки, ни финьшампаню не пил, кивнул на Доброскока: "это друг, верьте ему, как мне, если со мною что-либо случится, он спасет вас", сказал подполковнику, чтоб тот вернулся через три часа, и повел позднего гостя к столу, накрытому наспех, ветчина, сыр, копченая рыба и две бутылки - водка и ликер (отчего-то вспомнил Азефа, попросил привезти "шартрез").

– Ну, рассказывайте, - сказал он, усадив Петрова напротив себя.

– О чем?
– спросил тот каменно.

– О том, как провалились, - ответил Герасимов, вздохнув.
– По вине новых начальников имперской полиции... Хоть и я с себя ответственности не снимаю.

– Если знаете, чего ж спрашиваете?

– Чтобы найти единственно верный выход. Помните пословицу: "И волки сыты, и овцы целы"? Вот и будем считать это отправным посылом в нашей задачке. Кого поручили убить?

– Вас.

– Савинков?
– сразу же просчитал Герасимов, поэтому и спрашивал-то утверждающе, Бурцев вне террора, значит, Петровым занимались боевики, хоть там и смута, безвластие, но крепче фигуры, чем Борис Викторович, нет.

– Коли известно, зачем спрашивать?

– Спрашиваю для того лишь, Александр Иванович, чтобы спасти ваше честное имя для социалистов-революционеров.

– Это как понять?

– Да так и понимайте. Вы динамитом должны меня поднять?

– И это знаете?

– Если б иначе, могли здесь пристрелить, небось мой браунинг с собою таскаете?

– Отдать?

– Отдайте. Я вас вооружу "бульдогом" понадежнее, американцем, у них калибр шальной, печень вырывает.
– И, повернувшись к Петрову спиной, Герасимов неторопливо двинулся к шкафу, куда заранее положил "смит-и-вессон", каждый шаг давался с трудом, Петров истерик, куда его поведет, черт знает, засандалит промеж лопаток, и прощайте, родные и близкие!

Он считал про себя, принуждая не торопиться, на "семь" понял, что Петров стрелять не будет, достал "бульдог" и только после этого, держа в руках оружие, обернулся.

– Это понадежней, а?

– Вы не боялись, что я убью вас, Александр Васильевич? Петров сидел с мокрым от пота лицом.

Герасимов понял, что любую ложь, даже самую точную, Петров сейчас поймет, поэтому ответил:

– Только когда я досчитал до семи и вы не выстрелили, я понял, что останусь в живых...

– Очень хорошо, что вы мне честно ответили.

Я по вашей спине видел как вы нервничали. Она у вас окаменевшая была, вы только ногами двигали.

– Ну а почему же Борис Викторович решил поднимать меня динамитом?

– Не вас одного.

– А кого еще?

– Курлова, Виссарионова, Карпова. И вас

– Плохо у Бориса Викторовича с информацией, - усмехнулся Герасимов наливая себе водки, глянул вопрошающе на Петрова, выпьет ли.

– Да, с удовольствием, - сразу же поняв, ответил хромой.
– Я много пью и это прекрасно Александр Васильевич... Опьяняться надо чем угодно, только б избежать рабства времени и жизни, - любовью вином, красотою доброты...

– Шарль Бодлер, - кивнул Герасимов.
– Савинков, довольно часто приводит эти строки французского террориста и гения...

Лицо Петрова мученически сморщилось - удар пришелся в солнечное сплетение, честолюбив парень сейчас снова в нем все против Савинкова поднимется, так и надо это именно и угодно задумке.

– Будьте вы все прокляты сказал Петров и выпил водку медленными ликующими глотками.

Пьет, как Савинков отметил Герасимов с ним еще работать и работать страшно сказать, но я допускаю, что он сейчас играет спектакль, поставленный Борисом Викторовичем поглядим, чья возьмет.

– Александр Иванович, милый, закусите.

Петров покачал головой:

– Сладость убьет. Я же хлебное изначалие водки ощущаю, ее крестьянство, не так страшно и подло жить...

– "Страшно и подло" - задумчиво повторил Герасимов. Тогда я кое-что изложу пока мы с вами не опьянели.

– Валяйте, - согласился Петров, и это "валяйте", покоробив Герасимова тем не менее помогло ему найти до конца верную тональность разговора человек в полнейшем отчаянии потерял ориентиры обложен со всех сторон и действительно готов на все, жизнь ни в грош не ставит.

– Так вот Александр Иванович, запоминайте что я вам скажу. Вы вольны, но лишь после встречи с Карповым, он видимо завтра вас навестит, передать мои слова Бартольду выдав их за карповские. Пусть он решит следует ли ознакомить с этой информацией ЦК. Да, да, к моему ужасу во имя интересов России я генерал Герасимов, вынужден обратится за содействием к централь комитету социал- революционеров, по скольку за время вашего житья в Париже и моего лечения на водах в империи произошел государственный переворот.