Чтение онлайн

И Павел Федорович, находясь в курсе наших дел, чутко улавливая внутренний ритм моей жизни, всячески ободрял меня, поддерживал советом, давал рекомендации, корректировал то или иное направление нашей совместной общественной деятельности. Находясь на расстоянии в три тысячи километров друг от друга, я в то же время ощущал его совсем рядом и будто чувствовал плечом его твердую и уверенную руку.

«Я провел три недели в Москве, из них две вместе со С. Н., – писал Павел Федорович. – Все это было очень замечательно, но достаточно трудно. Много всего скопилось. С. Н. конкретно поставил вопрос о возобновлении работы в “Урусвати”. Чтобы вы были в курсе дела, посылаю вам коротко изложенную им позицию. Болгары ее полностью принимают, будем надеяться, что и мы не отстанем… Получил вашу публикацию от Спириной. [18] Это замечательно, что вы начинаете публиковаться. Больше пробуйте писать. Очень вам рекомендую заняться близкой к вашей работе деятельностью – охраной природы <…>. Ваша тема “Живая Этика и Христианство” – тема большая, которая будет решаться десятилетиями, а, может быть, и столетиями [19] . Быстрого выхода в печать с нею не предвидится. А вам нужно завоевывать реальные позиции» (июнь 1978).

«Вносить принципы Живой Этики необходимо в любой области, в любой каждодневной работе, во всех без исключения научных дисциплинах. Поэтому очень нужны контакты с их представителями, особенно с молодежью. К сожалению, в Академгородке, как, впрочем, и везде, нет единства, разбились люди на группировки, некоторые из них, похоже, немало вреда приносят, но попадают и хорошие люди, думаю, что Петр Петрович Лабецкий. Он был в Москве и привез подарок от Окладникова для С. Н. Как мне показалось, короткая встреча со С. Н. произвела на П. П. сильное впечатление. Так что там, где можно, поддерживайте и налаживайте хорошие контакты. Действуйте везде по принципу “более длинной линии”, т. е. старайтесь больше дать, больше заинтересовать и меньше идти на столкновения, которые, как правило, позитивных результатов не имеют <…>. Нужно действовать методом радости свободного познания, радостным восприятием всей жизни, полным признанием индивидуального подхода к духовному раскрытию Бытия, частью которого мы являемся. Между дисциплиной духа и палочной дисциплиной казармы – непроходимая пропасть <…>. Оберегайте в чистоте область своего духовного продвижения. Допускать каждого к своему “святая святых”, конечно, не следует, но сотрудничать на широких дорогах жизни приходится также широко» (август 1978).

Конечно же, свои реальные позиции в рериховском движении нам приходилось отстаивать и завоевывать не только в дружеских беседах с молодежью или своими единомышленниками, но и в начавшихся уже тогда идеологических столкновениях с теми, кто не только не принимали Живую Этику, но и были явными противниками всей ее теологии, философии и идеологии. На мои сообщения по этому поводу из Новосибирска Павел Федорович запрашивал подробности.

«Рад был узнать из письма, – отвечал он мне, – о вашей активной деятельности. Конечно, вам придется сталкиваться с разными людьми, разными степенями сознания, устремленности, целенаправленности и даже искренности, хотя, казалось бы, последняя степеней не имеет. Но, как сказано, живем мы среди людей, а не среди ангелов. Множественность исходных точек всегда необходимо иметь в виду, только в таком случае есть надежда разобщенную множественность направить к Единой Цели. Однако на этом пути часто придется встречаться с противоборством бессознательного невежества и сознательного искажения. Последнее и имело место в описанном вами случае <…>. Тут могут влиять и разные по характеру факторы. Например: ортодоксальное христианство, западничество Бенуа и его советского апологета Зильберштейна, уже выступавшего против Н. К., современные европоцентрические идеи, философский рационализм или экзистенциализм, волюнтаризм и, если да, то уточните – какого толка? Могут быть и совсем неожиданные причины, как то: личные столкновения с не очень компетентными и очень ограниченными “поклонниками” Н. К. К сожалению, таковых немало. Ведь чем обширнее храм, тем больше на его паперти юродивых <…>. Не исключено, конечно, и совмещение нескольких перечисленных факторов. Если мы их умело прощупаем, то сможем и лучше ответить. Рад был, что в своем ответе таким поползновениям вы очень хорошо опровергли некоторые допущенные искусствоведом Б. Андреевым ошибки и лживые утверждения <…>. Помните “Ловцу, входящему в лес”: “Из преследуемого сделайся ты нападающим. Как сильны нападающие и как бедны оправдывающиеся. Оставь защищаться другим. Ты нападай” <…>. Если чем-то я смогу быть вам полезен в этом деле, то рассчитывайте на меня <…>. С Новосибирской конференцией, похоже, все налаживается. Так что осенью, возможно, свидимся» (февраль 1979).

Однако несколько ранее этого времени одна из групп рериховцев Академгородка открыто распространила разработанный ею «Меморандум Международного Правительства», [20] что сразу же приковало внимание органов госбезопасности не только к ним, но и ко всему рериховскому движению. Началась его «усушка и утряска» – и не только в Сибири. Опасаясь обысков в Академгородке, мои единомышленники везли мне в Новосибирск не разрешенные еще к публикации ксерокопии или «манускрипты» эзотерической литературы на хранение – на всякий случай. Некоторые из них до сих пор так и стоят в моем книжном шкафу. И хотя по делу «Меморандума» никого тогда не посадили, но нервы потрепали многим кандидатам и академикам.

В связи с этим в начале апреля я получил от Павла Федоровича открытку: «Дорогой Геннадий Владимирович, очень давно не имел от вас весточек. Знаю о новосибирских делах, надеюсь, они обошли вас стороной. Сообщите» (апрель 1979). А в первых числах мая на мой срочный ответ пришло уже большое и подробное письмо от Павла Федоровича с пометкой «исключительно для вас», где он детально анализировал ситуацию в Академгородке и ее последствия.

«Насколько мне известно, – писал Павел Федорович, – “Меморандум” сильно повредил Чтениям. Объем их значительно урезывается, все доклады подвергаются проверке в соответствующих учреждениях. Ко мне тоже проявили повышенный интерес в смысле идеологии моих работ и их отношения к Ж[ивой] Э[тике] <…>. Попаду ли я на Чтения – сейчас еще вопрос. Похоже, что Прибалтику сильно урежут или вообще “зарежут”. В центральной печати после “звонка” из Новосибирска сняли одну запланированную и уже готовую к публикации статью о Н. К.

“Меморандумом” я был возмущен до глубины души. Я не посягаю на право каждого высказывать свое мнение и нести за это ответственность. Но если при этом происходит разрушение с трудом воздвигаемого строительства – то это уже не “героизм”, не “активность”, не “смелость”, а, в первую очередь, предательство со всеми вытекающими отсюда последствиями.

После ухода от нас в 1960 г. Ю. Н. [21] пришлось заново закладывать фундамент дела Н. К. Я смею утверждать, что мне лучше, чем кому-либо, известно, с каким трудом это делалось, какие препятствия приходилось преодолевать. Чего стоила только книга серии “ЖЗЛ”, [22] пробившая дорогу другим изданиям и оказавшая решающее значение в праздновании юбилея. [23] Я первый начал публикации о Н. К. в научных изданиях и прекрасно знаю, на какие сваи опирается фундамент той широкой популярности имени Н. К., которая в необыкновенно короткое время была достигнута. Доскональное изучение всех трудов Е. И. и Н. К., как опубликованных, так и неопубликованных, их переписки, личное общение с Ю. Н. и С. Н. вооружили меня не только, в меру моих возможностей, усвоенными Знаниями, но и методами их использования. И второе не менее важно, чем первое. Энергией атома одинаково можно стимулировать и жизнь и смерть. Именно по этой причине, при их незыблемости, меняется методика их внедрения в жизнь. Меняется во времени, меняется регионально, меняется с учетом накопленной кармы человечества и Планом Владык, который тоже приходится корректировать в результате свободного, но несовершенного волеизъявления человечества. Вот почему в Ж[ивой] Э[тике] на первое место ставится расширение сознания и соизмеримость. Именно ни того, ни другого не наблюдалось при составлении и предъявлении в официальные инстанции “Меморандума”, что и привело к разрушению, а не к строительству <…>. Содержание же его говорит лишь о самообольстительной претензии на “всезнайство” в деле руководства эволюцией человечества, на готовность взять такое руководство в свои руки и на некую “исключительность”, достигнутую своего рода монопольным правом “сношения с Космосом” <…>. Надо признаться, что с охраной Доверенного плохо у нас обстоит дело и на земных путях <…>. Посылаю вам полный текст “Писем”. [24] Третий том “Т[айной] Д[октрины]”, может быть, удастся переснять. Смог также получить “Разоблаченную Изиду” в русском переводе <…>. По затронутым вами в письме вопросам хотелось бы побеседовать лично» (май 1979).

В августе 1979 года по заданию редакции «Вечернего Новосибирска» я оказался на Алтае, в селе Верхний Уймон. И 9 октября, в день 105-летия со дня рождения Н. К. Рериха, вышел мой большой очерк под названием «Музей в ладонях гор».

«Рад вашим писательским контактам, – писал мне Павел Федорович. – Это чрезвычайно важно. У вас вырисовывается четко выраженная собственная творческая линия и свое поле деятельности. Многие другие будут для вас на этом поле только помехой. Точно так же и вы будете для кого-то просто неприемлемы в аспекте сотрудничества. Так всегда было, так, к сожалению, и сейчас есть <…>. На определенных этапах материал для строительства подготовляется по различным методам и раздельно. Если мы попытаемся и кирпич, и цементный раствор, и деревянные детали, и скобяной товар делать под одной крышей и придерживаться одних и тех же методов и режимов, то добротного материала нам не видать. Наш этап – это еще только изготовление материалов. Отсюда столько разногласий. Каждый считает свой рецепт универсальным, но только из кирпича, только из цементного раствора, только из деревянных деталей – дома не построить <…>. Н. К. явил нам необыкновенно мудрый подход к этому противоречию житейского характера. Он умело направлял изолированные друг от друга потоки на колесо одной и той же мельницы. Постараемся хоть в какой-то мере следовать этому примеру <…>. Относительно рериховцев в целом я бы посоветовал им забыть слово “рериховец” и начать заниматься серьезно и хорошо своим делом. Каждое хорошо сделанное дело само по себе относится к “рериховскому”» (ноябрь 1979).

…15 мая 1982 года Павел Федорович Беликов умер. Вспоминая Павла Федоровича, хочу отметить, что никогда после при всех моих непростых жизненных обстоятельствах не довелось мне встретить человека более чуткого, более отзывчивого и более бескорыстного в отношениях с окружающими его людьми – настоящего священника нового времени, настоящего посвященного Новой Эпохи, уже начавшейся для человечества.

Моя переписка с Павлом Федоровичем – целая страница жизни. Он рассеивал мои сомнения, ободрял в промахах и неудачах, терпеливо и ненавязчиво корректировал мой жизненный путь. Подробно и по существу я получал от него ответы на все, может быть, иногда и наивные вопросы, перечитывая которые, мне становится неловко за то, что я отрывал его от той громадной работы, которую он вел в деле пропаганды, утверждения и сохранения философского, творческого и научного наследия Рерихов. Воистину, Павел Федорович Беликов – один из значительнейших апостолов Учения Живой Этики. «Многогранность и сложность Истины – трудно вмещаема, – писал мне Павел Федорович. – Именно поэтому на всех этапах эволюции, как отдельного человека, так и всего человечества. Великие Учителя открывают нам только часть Истины, и именно ту ее часть, которая толкает данного человека или все человечество на правильные действия, “свободно” приближая нас таким образом к Вселенской Истине». (декабрь 1977).

Непрерывному поиску этой Истины, постоянному приближению к Ней и учил меня мой Духовный Наставник, ибо сказано в Живой Этике: «Никаких половинчатых путей не существует – или устремление, или окоченение смерти».

По Зову наших Учителей и Наставников устремимся к Жизни!

С Павлом Федоровичем Беликовым, писателем и одним из самых выдающихся исследователей творчества семьи Рерихов, я познакомился (сначала заочно) в начале 1974 г., благодаря прочитанной книге «Рерих», вышедшей в серии «ЖЗЛ». Я написал восторженный отзыв в редакцию «Молодая гвардия» и 30 мая 1974 г. получил долгожданный ответ от писателя. Так началось наше знакомство, продолжавшееся вплоть до его ухода из жизни в 1982 году. П. Ф. Беликов стал для меня одновременно и другом, и духовным наставником.

Он был прост во всем: в одежде, в манере говорить, держаться на людях… Казалось, его нисколько не интересовало то, как он выглядел со стороны. Весь его облик излучал доброту, сердечность, искренность. Поражали его проницательные глаза (глаза мудреца), особенно в сочетании со светлой, такой мягкой, немного застенчивой, улыбкой на лице. А как он умел слушать собеседника!.. Неподдельное внимание, терпение, уважение к человеку, с которым он общался. Ни тени превосходства или заносчивости. А ведь Павел Федорович был близким другом С. Н. Рериха, одним из основателей Рериховского общества в Эстонии, переписывался с самим Н. К. Рерихом.