Чтение онлайн

Впервые мы увиделись у вдовы писателя В. Иванова, автора романов «Русь изначальная» и «Русь великая». На этой встрече были В. М. Сидоров, П. Ф. Беликов и я со своими друзьями Александром Кочаровым и Тамарой Котеленец. Нужно сказать, что в то время мы с Александром увлеченно занимались поисками материалов по Востоку. У Кочарова созрело твердое решение освоить санскрит, и вскоре мы уже были на квартире у Октябрины Федоровны Волковой, работавшей в свое время, как и А. М. Пятигорский, под руководством Ю. Н. Рериха. Начались занятия по изучению санскрита. Кочарова они увлекли невероятно, я же, понимая, сколько времени потребуется для овладения этим древним языком, решил, что не могу забросить создание инструментария Оптического театра, над которым трудился тогда не покладая рук. Поэтому, отсняв иллюстрации из великолепных старинных фолиантов, которыми была богата библиотека О. Ф. Волковой, я прекратил свои занятия и сосредоточил все силы на работе над театром. Кочаров же, успешно освоив санскрит, отправился учиться в Бурятию, постигая каноны создания танок, а потом на десять лет уехал в Индию. Я так подробно останавливаюсь на описании нашей жизни в начале 70-х, потому что именно жгучий интерес ко всем, кто профессионально занимался Востоком, закономерно приводил к встречам со многими интересными людьми. И однажды вечером мы оказались в такой компании на квартире известного писателя. И В. М. Сидоров, и тем более П. Ф. Беликов были для нас источниками информации, к которой тянулась душа и которую так непросто было получить в то время.

Уже после первых встреч и бесед я понял, что Павел Федорович – образованнейший человек ренессансного типа. Энциклопедист. Человек, для которого учиться всю жизнь было интересно и радостно. И Учение в его жизнь пришло потому, что иначе и быть не могло. Устремленность души к высокому, к миру горнему привела бы его к Учению с неизбежностью. Конечно, он не мог не устремиться всем сердцем к тем, через кого было дано миру это Учение. Когда он еще до войны вел переписку с Рерихами, то писал точно, скупо и по делу. Без свойственных нынешним рериховцам славословий и многословных «исповедей». Это о нем писала Е. И. Рерих, что хороший деловой отчет они ценят больше, чем пространные заверения в преданности. Воистину, свидетельствовать о чем бы то ни было можно только собственным примером. Таким и был П. Ф. Беликов. Собой, своим отношением к друзьям он свидетельствовал об истинном благородстве, об истинной скромности. Не о показном смирении, которое паче всякой гордыни. Тихий, скромный, незаметный, но в то же время собранный, целеустремленный, нацеленный на высокие дела и задачи, – таким он запомнился мне. Думаю, что многие из рериховцев, кто долго общался с Павлом Федоровичем, согласятся со мной в такой оценке.

У Беликова был большой архив, касающийся семьи Рерихов, который он собирал всю жизнь, поэтому к нему часто обращались за уточнениями и разъяснениями. Если он знал, что сможет ответить на заданный вопрос, то никогда и никому не отказывал в помощи. Он рассылал многим людям материалы по теософии и Живой Этике, и когда его пытались предупредить, что рассылка по почте грозит огромными неприятностями, то Павел Федорович тихо и спокойно отвечал: «Да не оскудеет рука дающего», и пыл «доброжелателей» куда-то улетучивался. При нем все ссоры, которые вспыхивали иногда между рериховцами, тут же стихали… Он знал, он был истинным Хранителем, и это чувствовали и понимали те, с кем он общался… Как нам сегодня не хватает такого спокойного, мудрого и ответственного подхода! Сколько людей, назвавшись рериховцами, не усмирив свою гордыню, продолжают самозабвенно лелеять свое эго, самоутверждаться, расталкивая всех вокруг, подобно кукушонку в чужом гнезде, и самое страшное – выдают нечто несуразное, ссылаясь при этом на Рерихов. Остается только пожелать тем, кто попадает под влияние подобных самозванцев, побольше читать мудрых книг, размышлять и помнить, что только напряженная работа по самосовершенствованию может принести истинные результаты.

Для нас необычайно важен жизненный опыт каждого члена великой семьи Рерихов. Если мы хотим следовать их путем, работать на той же ниве Культуры, которую они с любовью возделывали и стойко охраняли, то мы должны настраивать сердца с ними в резонанс, постигать их опыт, а не слушать отсебятину «лжеучителей». Ловцов человеческих душ предостаточно. Не попадаться на их крючок поможет работа над книгами Живой Этики. Но и Живую Этику нужно постигать, одновременно впитывая все лучшее, что накопила мировая культура, мировая философия. Иначе и смысл книг Учения не будет правильно понят. Многое пытливому уму даст и книга П. Ф. Беликова «Рерих (опыт духовной биографии)». Мечта написать такую книгу зародилась у Павла Федоровича давно. Помню, как увлеченно он рассказывал нам, что собирается написать книгу о духовном становлении Николая Константиновича. «Нужно вдохновить многих ищущих, – говорил Павел Федорович, – и показать им, как в реальной жизни реальный человек, благодаря огромному труду, устремленности и великой ответственности, достигает высот духа, как он продирается не только сквозь многочисленные преграды, которыми изобилует жизнь, но и через собственное несовершенство».

Павел Федорович показал это, анализируя дневниковые записи молодого Н. К. Рериха, который, учась в Академии художеств, часто доверял бумаге все перипетии своей студенческой жизни. Это воистину бесценное свидетельство для тех, кто привык из одухотворенного человека, достигшего высот в общественной жизни и в творчестве, создавать себе кумира и считает, что Адепты, Махатмы и Учителя приходят на Землю «в готовом виде». Псевдорериховцев эта книга, может быть, и шокирует: как же так, разве мог их кумир записать подобное в своих дневниках, разве могло подобное с ним вообще происходить? Разве мог он страдать, метаться, мучиться сомнениями? Неужели Николай Рерих боялся быть изгнанным из Академии художеств, нелицеприятно отзывался о сокурсниках и о самом Куинджи? Да, все это происходило с ним. Но книга рассказывает и о другом. Как неуверенный в своих силах и вместе с тем честолюбивый студент постепенно, шаг за шагом, поднимался по крутой каменистой тропинке к заоблачным вершинам. На пути этого восхождения произошла сужденная встреча. В его жизнь пришла Лада – Елена Ивановна, – пришла Ведущая. И земной поклон Павлу Федоровичу за то, что в своей книге он сумел показать лабораторию созидания Высокого Духа. Огромный личный труд и невидимые миру слезы, растворяющие кору несовершенства, помогающие сквозь кокон быта прорваться в небо Свободы, преображаясь при этом из человека обычного в Человека Огненного.

Особую благодарность к П. Ф. Беликову я испытываю за то, что именно он в 1974 году сообщил мне о приезде из Индии в Москву С. Н. Рериха. Святослав Николаевич привез тогда на Родину большую выставку собственных полотен и картин отца по случаю 100-летия со дня рождения Н. К. Рериха. Выставки прошли в Академии художеств и в Третьяковской галерее. Благодаря помощи Павла Федоровича я смог попасть на открытие обеих выставок. На этих открытиях было и телевидение и киногруппа, снимавшая документальный фильм об этом событии, а, значит, было море света. Это помогло мне отснять оба торжества и на черно-белый негатив, и на слайдовую пленку. Когда я отпечатал фотографии и показал их Беликову, он предложил мне пойти вместе с ним к Святославу Николаевичу в гостиницу «Советская» и подарить ему весь набор фотографий. Я с радостью согласился, потому что мечтал познакомиться с этим удивительным художником, и к тому же с одним из Рерихов, который, как никто другой, мог ответить на многие вопросы, накопившиеся к тому времени…

Мы пришли в гостиницу ясным январским днем, уже 1975 года, около полудня. Святослав Николаевич, предупрежденный Беликовым, ждал нас в номере. Павел Федорович представил меня, и я с трепетным чувством пожал руку Мастера. Потом разложил на столе около тридцати больших фотографий, которые с интересом стал рассматривать Святослав Николаевич. Вдруг он довольно громко позвал отдыхавшую в другой комнате жену. Появилась Девика Рани, поздоровалась с нами и тоже подошла к столу. Они долго рассматривали фотографии, обсуждая их на английском языке, а мы с Павлом Федоровичем с интересом наблюдали за этой увлеченной парой. Святослав Николаевич сказал, что это самый живой репортаж об открытии выставок, и он с благодарностью принимает такой подарок. Я подготовил на всякий случай две одинаковые фотографии с его портретом. Одну подарил вместе со всем набором Святославу Николаевичу, а вторую попросил его подписать мне на память. Он сел за стол и своим четким красивым почерком вывел: «Сергею Зорину на Добрую Память. Святослав Рерих». Поставил подпись и число – 27.01.1975 г. После этого я, немного смущаясь, спросил Святослава Николаевича, не найдется ли у него полтора-два часа для серьезного разговора. Для меня-то он уж точно был серьезным. Честно говоря, я боялся, что получу отказ за неимением времени, и замер в ожидании ответа. Но, к моему большому удивлению, Святослав Николаевич согласился. Я знал, что Павел Федорович долго оставаться не мог, так как у него были назначены встречи, но на всякий случай шепнул ему, что невероятно хочу поговорить со Святославом Николаевичем с глазу на глаз. Беликов понимающе улыбнулся и, сославшись на запланированную ранее встречу, откланялся. Девика ушла отдыхать, и Святослав Николаевич предложил мне присесть. Я же предложил ему выйти в холл, сказав, что не хочу мешать отдыху жены, а сам стал показывать на потолок и стены, знаками изображая, что они наверняка напичканы подслушивающими устройствами. Мудрая улыбка, легкий вздох, – и мы вышли в коридор, в котором недалеко от номера был очень уютный холл с небольшим столиком и двумя креслами. Рядом со столом возвышался большой фикус. Мы уселись, и полтора часа пролетели незаметно в обсуждении вопросов, которые я подготовил заранее. Святослав Николаевич тоже задавал вопросы, и было видно, насколько он неравнодушен ко всему, что происходит в России, как ему интересно, чем живет и о чем мечтает молодежь. В конце разговора Святослав Николаевич пригласил меня в Бангалор и просил ему непременно писать. Мы снова зашли в его номер, он взял бланк международной телеграммы и, написав на нем свой адрес в Индии, вручил мне. Мы тепло попрощались, и я, ликуя, ушел. Недооценил я наши славные органы… Через два года, зимой 1977 г., мне предъявили на допросе стенограмму того памятного разговора. Я, видите ли, не имел права встречаться с иностранцем (это Святослав Николаевич – иностранец?!), так как в свое время, работая на одном из оборонных предприятий, давал подписку… Все мы тогда что-то подписывали в «первобытных» отделах подобных предприятий. Обидно и неприятно, даже спустя столько лет, что и Святослав Николаевич был под неусыпным наблюдением «искусствоведов в штатском». Да, видимо тот фикус был с фокусом, и микрофонов в нем было больше, чем листьев…

Сегодня я храню и этот портрет, подписанный Святославом Николаевичем, и бланк телеграммы с его адресом в Оптическом театре Центра-Музея им. Н. К. Рериха как самую дорогую реликвию. Храню и помню, что эта замечательная встреча, о которой я мог только мечтать, стала возможной благодаря Павлу Федоровичу Беликову.

Павел Федорович Беликов переписывался с Н. К. Рерихом в 1936–1940 гг. Поскольку при отъезде из Таллинна в 1941 г. ему пришлось оставить свой архив в нескольких местах, часть материалов была уничтожена. В 1972 г. он передает в ЦГАЛИ в личный фонд Н. К. Рериха восемь писем 1938–1939 гг. вместе со своими комментариями.

11 июля того же года Научная библиотека Тартуского государственного университета получила от него в дар одно письмо Н. К. Рериха от 5 ноября 1937 г., статью «Николай Константинович Рерих. Жизнь и деятельность. Справки и краткие характеристики», несколько фотографий, сделанных с картин С. Н. Рериха, и фотографий с видами Кулу, а также три письма Ю. Н. Рериха от 1 декабря 1938 г., 31 марта 1939 г. и 28 июня 1939 г.

Все письма, представленные в настоящем сборнике, публикуются впервые и печатаются по архивным материалам Международного Центра Рерихов, П. Ф. Беликова, Эстонского общества Рериха, а также Научной библиотеки Тартуского государственного университета.

Выделения курсивом соответствуют подчеркиваниям в оригинальном тексте.

Примечания к письмам Ирины Сяэск.