Чтение онлайн

«Вот, Фергюсон. Я сейчас уйду. Но надеюсь вернуться в понедельник, если позволит погода». Она прошла через двор и остановилась. «И мне бы хотелось видеть больше дисциплины среди слуг».

В её глазах читалось презрение и насмешка. Фергюсон сказал: «Они все обучены и заслуживают доверия, миледи. Местные жители».

Она тихо рассмеялась. «Ты имеешь в виду не иностранцев, как я? Мне кажется, это странно».

Он тоже чувствовал её запах. Пьянящий, совсем не такой, как он ожидал. Он вспомнил тонкий аромат жасмина в своём кабинете.

Она спросила: «Все ли лошади учтены среди прочего скота?»

Фергюсон увидел, как ее взгляд устремился к ближайшему стойлу, где крупная кобыла Тамара мотала головой в теплых солнечных лучах.

Он сказал: «Это подарок от сэра Ричарда».

Она очень нежно похлопала его по руке. «Я знаю. Тогда ей понадобятся физические упражнения».

Фергюсон внезапно ощутил боль, подобную той, которую он видел в глазах Грейс.

«Нет, миледи, на ней регулярно ездили, пока...»

Она снова улыбнулась; у неё были идеальные зубы. «Забавно звучит, правда?» Она взглянула на карету, словно с нетерпением. «Возможно, я сама покатаю её в понедельник». Она снова посмотрела на дом, на окна комнаты, выходящие на море. «Надеюсь, у вас есть подходящее седло?»

Фергюсон чувствовал, что она знает это и ей это нравится, она издевается над ним.

«Я могу достать один, если вы намерены…»

Она медленно кивнула. «Она, кажется, пользовалась седлом, как мужчина? Как удачно!»

Она резко отвернулась, и ей помогли сесть в экипаж. Они смотрели ему вслед, пока он не выехал на узкую дорогу, а затем вместе пошли к своему коттеджу.

Фергюсон сказал: «Я скоро отвезу Джона обратно в Фаллоуфилд».

Грейс взяла его за руку и повернула к себе. Она видела его лицо, когда они были в комнате с тремя портретами и кроватью адмирала. Леди Болито уже избавилась от портрета Чейни; именно Кэтрин нашла и вернула его. Брайан был хорошим человеком во всех отношениях, но он никогда не понимал женщин, особенно Белинд этого мира. Кэтрин всегда будет врагом Белинды, но любовь Чейни ей никогда не удастся захватить.

Когда они вошли, Оллдей попытался встать со стула, но Грейс махнула ему рукой, останавливая его.

«Плохо?» — только и сказал он.

Фергюсон резко ответил: «Мы не будем иметь никакого права голоса, это точно».

Грейс поставила ещё один стакан. «Вот, любовь моя. Ты этого заслужила». Она перевела взгляд с них на пустой камин, на старого кота, свернувшегося клубочком в углу. Дом. Он был всем; это было всё, что у них было.

Она вспомнила, как Брайан описывал те моменты первого визита Адама сюда после смерти дяди, когда он поднял старый меч и прочитал письмо, которое оставила ему Кэтрин.

«Как будто годы назад», — сказал он, — «как будто снова увидел молодого капитана Болито». Конечно, ничто не могло всё это разрушить.

Она с мягкой решимостью сказала: «Мне нужно запереть», – и посмотрела на них обеих, скорее опечаленная, чем разгневанная мелочной злобой одной женщины. «Бог скажет своё слово. Я поговорю с Ним».

Тело обнаружил Том, береговой охранник. Примерно год назад он бы сделал это раньше. Он ехал, не спеша, уткнувшись подбородком в шейный платок, и мысли его были лишь вполголоса. Как и его лошадь, он был настолько знаком со всеми тропами и тропинками на этом диком побережье, что всегда воспринимал их как должное. Позади него ехал его молодой спутник, старавшийся не беспокоить его и не раздражать ненужными вопросами и замечаниями; он был славным малым, пусть и неопытным, и должен был стать хорошим береговым охранником. Он размышлял и теперь заменит меня на следующей неделе. Было трудно принять это, хотя он и знал, когда закончится его служба, и ему уже предложили работу на почте в Труро. Но после всего, что он видел и делал в этих одиноких и часто опасных патрулях, это было нечто неизведанное и, возможно, лишенное какой-то особой пикантности.

Он слышал всё о приходах и уходах в старом сером доме, доме Болито, на протяжении поколений. Адвокаты и клерки, чиновники – все лондонцы и незнакомцы. Что они знали об этом человеке и его памяти? Том был там, в гавани, когда пришло известие о смерти адмирала. Он был в старой церкви на поминальной службе, когда флаги были приспущены, а молодой капитан Адам Болито занял место рядом с леди Сомервелл. Он вспоминал, как встречал её на этом самом берегу, идущую пешком, едущую верхом или просто высматривающую корабль. Его корабль, который больше никогда не приплывёт.

И сначала он подумал, что это она – это цветное пятно, кусок одежды, изредка колышущееся на ветру с залива Фалмут. Это было одно из её любимых мест.

Как в тот раз, когда она присоединилась к нему в бухте под Прыжком Тристана и держала на руках маленькое, изломанное тело девочки по имени Зенория. Всё это время.

Он обнаружил, что падает с седла, пробежав последние несколько ярдов вниз по склону, где старая разрушенная стена стояла наполовину погребенная под дроком и дикими розами.

А затем он увидел ее лошадь, Тамару, еще одно знакомое зрелище во время своих одиноких патрулей над морем.

Но это была не Кэтрин Сомервелл. Он засунул руку ей под одежду, обхватил её грудь, чувствуя, как она смотрит на него сквозь вуаль над шляпой. Но сердце, как и глаза, было спокойно.

Он должен был это знать; наклон головы сказал ему кое-что об этом, хлыст на шнурке вокруг сжатой в кулак руки в перчатке и кровавые рубцы на боку кобылы сказали остальное.

Тамара бы знала. Удержалась бы, даже если бы её избили, от прыжка через старую стену. Она бы знала…

«Что случилось, Том?»

Он забыл о своём спутнике. Он смотрел на тёмные очертания старого дома, едва видневшиеся над склоном холма.

«Приведите помощь. Я останусь здесь». Он взглянул на седло, которое соскользнуло, когда женщину сбросили.

«Ему есть за что ответить». Он описывал дом. Но его спутник уже скакал вниз по склону, и не было слышно ничего, кроме ветра с залива.

13. Зависть

ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ ДНЕЙ после прибытия в Гибралтар «Unrivalled» был практически снова готов к выходу в море. Пим, флаг-капитан контр-адмирала, сдержал своё слово и предоставил всё, что мог, для ускорения ремонта и замены стоячего и бегучего такелажа, который уже не подлежал восстановлению.

Но дело было гораздо глубже. Адам Болито видел и чувствовал это с первого дня. В людях появилось новое упрямство и своего рода обида на то, что кто-то мог подумать, будто команда «Unrivalled» не сможет справиться без посторонней помощи или вмешательства.

Некоторые из раненых, переведенных на берег в более комфортные условия, вернулись на борт, горя желанием помочь и не желая разлучаться с знакомыми лицами и голосами.

Адам предполагал, что он сможет подняться на борт и отправиться в путь без помех со стороны пассажира, которого описал контр-адмирал Марлоу.

Письменные приказы мало что объясняли, лишь подчёркивая необходимость спешки и, прежде всего, безопасности. Как сказал Пим: «Хватит сражений, Болито!»

Любопытно, что именно третий лейтенант, Дэниел Винтер, смог предоставить больше информации. Сэр Льюис Бэзли был хорошо известен в политических кругах, которые посещал отец Винтерса. Этот практичный бизнесмен в значительной степени отвечал за проектирование и строительство оборонительных сооружений вдоль южного побережья Англии от Плимута до Нора, когда французское вторжение казалось вполне реальным, он был посвящён в рыцари за свои усилия, и предполагалось, что его следующим назначением станет Мальта, где укрепления мало изменились с тех пор, как была установлена первая пушка. Если и оставались какие-то сомнения относительно будущего Мальты, то они рассеялись. Крепость в узком средиземноморском проливе, и тот, кто ею командует, держал ключ к Гибралтару и Леванту.