Чтение онлайн

— Ты в порядке? — тихо спрашивает она.

Я киваю головой, мой взгляд метнулся к ней. — Да. Почему бы мне не быть в порядке?

— Ты выглядела очень пьяной прошлой ночью. Я пыталась держать тебя подальше от Картера, но, очевидно, не смогла.

Улыбаясь, я говорю ей: — Я ценю попытку.

Она хватает меня за руку и осматривает мои голые ногти. — Мы никогда не красили тебе ногти. Я сделаю это в машине на обратном пути к твоему дому, если ты доверишь мне рисовать тебя в движущейся машине с легким похмельем.

— Мне нравится жить опасно, — говорю я ей.

Картер и Картрайт подходят, их мужские взгляды устремляются на наши соприкасающиеся руки. — Вы двое здесь подружились? Черт, пригласите нас посмотреть в следующий раз.

Брианна закатывает глаза. — В твоих мечтах.

— Во многих моих снах, — соглашается Картрайт. — Ты тоже борешься в грязи в бикини. Проклятая вещь.

— Угу, — бормочет Брианна, открыв крышку с водой и делая глоток. Что касается Картера, она говорит: — Мне нужен душ, можешь сначала подбросить меня?

Картер кивает. — Я все равно собирался.

Картрайт и Брианна не целуются и даже не обнимаются на прощание. Я пытаюсь примирить это со знанием того, что прошлой ночью у них был секс, но нет никаких социальных сигналов, указывающих на то, что это произошло. Интересно, было ли то же самое между ней и Картером — просто что-то совершенно случайное? Казалось, Картера совершенно не беспокоило то, что кто-то, с кем он был близок, был близок с кем-то другим.

У меня слишком сильно болит голова, чтобы думать о сексуальной жизни Картера в настоящий момент. Я сажусь на заднее сиденье вместе с Брианной, чтобы она могла накрасить мне ногти по дороге к себе домой, но когда мы ее высаживаем, я снова забираюсь вперед с Картером.

Наступает тишина, и я не могу сказать, кто ее инициирует. Я несколько раз сдерживаю себя от того, чтобы украдкой взглянуть на него на водительском сиденье, но в конце концов поддаюсь искушению. Он все еще выглядит усталым, его рука лежит на руле. На нем пиджак с буквенным принтом. На улице не холодно, но все еще тот сероватый оттенок утра, прежде чем солнце полностью осветит небо.

Картер чувствует, что я смотрю на него, и его темные глаза встречаются с моими.

Наконец, он спрашивает: — Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

— Усталой, — говорю я ему.

Он кивает, соглашаясь. — Я остановлюсь и куплю нам пару чашек кофе по пути к твоему дому.

Наверное, это плохая идея. Если кто-нибудь увидит нас там так рано в явно вчерашней одежде, они поймут, что мы провели ночь вместе. Тогда, люди будут болтать еще быстрее о том, какая я шлюха.

Ну что ж. Мне, вероятно, понадобится кофе, если я хочу пережить это утро и не уснуть за своим столом.

Мы с Картером останавливаемся в любимой кофейне Грейс. Он покупает мне кофе со льдом, себе черный кофе, и мы оба едим кексы — шоколадную стружку для меня, банановые орехи для него. Не то чтобы у нас действительно было время, но Картер ведет нас к столику, чтобы мы могли поесть здесь, прежде чем он отвезет меня домой.

Я быстро проверяю свой телефон. Видимо, заметив, он спрашивает: — Твоя мама?

Я смотрю на него и качаю головой. — Нет, я просто проверяла время. Мне придется принять самый быстрый душ за все время.

Вместо того чтобы спросить, не хотела ли я вообще позавтракать, он ухмыляется. — Все в порядке, мне нравится знать, что я все еще буду с тобой, когда увижу тебя сегодня позже.

Я расширяю глаза на него. — Это… я не знаю, что на это ответить.

Отломив кусок маффина [Прим.: Маффин — американский вариант кекса, маленькая круглая или овальная выпечка, преимущественно сладкая, в состав которой входят разнообразные начинки, в том числе фрукты], он спрашивает: — Ты ведь придешь на игру сегодня вечером, верно?

У меня все еще нет желания идти на футбольный матч, но я думаю, что если я собираюсь быть его девушкой, я должна поддержать его и прийти. По крайней мере, я думаю, что я его девушка. Мы определенно обсуждали это до его решения убрать препятствие в виде моей девственности, и я думаю, что именно к этому мы и пришли.

Мои страхи взяли верх надо мной, пока я спала. Во сне я стояла у своего шкафчика и доставала учебники для занятий, и Картер подошел ко мне сзади. Он поднял букет голубых цветов Лонгхорна и сказал: — Моей прекрасной девушке. — Покраснев от удовольствия, я, естественно, предположила, что он имел в виду меня, но когда я пошла за ними, Эрика появилась из ниоткуда и схватила их со словами: — Ты хочешь, урод. — Потом они оба смеялись надо мной. Его рука скользнула вокруг ее талии, она наклонилась к нему и почувствовала запах своих цветов. С сжавшимся желудком я поняла, что все это было невероятно жестокой шуткой, что они просто разыгрывали меня, и уровням их испорченности нет предела.

— Куда ты пропала?

Мой взгляд снова возвращается к Картеру. — Хм?

Он наблюдает, как я теряюсь в воспоминаниях об этом ужасном сне, так что я стряхиваю его и делаю глоток кофе.

Поскольку я не могу сказать ему, о чем я думала, я спрашиваю: — Брианна и Картрайт — это что-то важное?

Картер качает головой, делая глоток кофе. — Не совсем. Только когда им скучно или одиноко. Иногда, когда они оба одиноки, они встречаются.

— Так было, когда вы, ребята…?

— Более или менее. — Он слабо улыбается. — Мы не так сексуально сдержанны, как ты.

— Да, я заметила, — соглашаюсь я.

— Это беспокоит тебя? — он спрашивает.

— Нет. Это просто не то, к чему я привыкла, вот и все.

*

Моя мама, наверное, рассердится, когда я вернусь домой. Когда я получила свой телефон, я получила от нее полдюжины сообщений, желая знать, все ли со мной в порядке, поэтому к тому времени, когда я появляюсь у входной двери, она уже знает, что я жива.

Однако она не сумасшедшая. Она знает, что я провела ночь с Картером, так как это он меня подбросил, и она все еще зациклена на идее, что он был нашим искуплением. Я ничего ей не говорю. Нет времени, даже если бы я хотела. Из-за кофе с Картером я сильно опаздываю, и едва успеваю принять душ и одеться, как снова выхожу за дверь.

Мой разум затуманен все утро. Картер не появляется с цветами или Эрикой у моего шкафчика; на самом деле, я вообще не вижу его до урока истории.

Я все еще в замешательстве, когда мистер Хассенфельд подходит со своей стопкой оценочных работ, кладет мои на поверхность моего стола и говорит: — Останьтесь на минутку, когда урок закончится.

Мое сердце скользит в живот. Я в замешательстве, но все равно киваю. Как только он проходит мимо, я откидываю листок, чтобы посмотреть свою оценку.

С—

Стеснение в груди мешает дышать. Я никогда раньше не видела троек ни в одной из своих работ, не говоря уже о минусе. Я даже не знаю, как это обработать.

Туман рассеивается, но возникает тревога. Я говорю себе, что это всего лишь один тест, всего одна оценка, что моя общая оценка в этом классе достаточно высока, чтобы выдержать одну тройку, но мое лицо горит от адреналина и смущения.

Сидеть до конца урока — это как сидеть на гвоздях и пытаться не двигаться. Я борюсь от одного момента к другому, в одну секунду уделяя больше внимания учителю, в следующую ищу в своем учебнике правильный ответ на вопрос, который я пропустила. Проблема в том, что я даже не помню, чтобы читала эту главу. Я знаю, что делала, но я также знаю, когда, и я не могла сосредоточиться.