Чтение онлайн

как птицу фламинго – её же краски.

С прошлым всякая связь абсурдна,

как привязь на шее верного пса,

который после смерти хозяйки

продолжает стеречь опустевший дом.

Стережёт и лает пёс, – причитает

над своей и покойницы злой судьбой.

А я сокрушаюсь, что не решаюсь

сорвать с него цепь нецепкой рукой,

чтоб скотина не жалась, чтоб она сбежала

к несвоей беде от чужой вины.

Жизнь – это сумма того, что запало

в память, и боли. Доли равны.

И я не жажду того, что – каждый:

продолженья. Какой бы цены

оно ни хотело, – рождения тела ли,

обретения ли новизны.

Спешу сквозь жизнь, – как сквозь деревню

спешат прогнать катафалк с лиходеем

под взгляды боязливые и гневные.

А вернуться мне никуда не хотелось.

Пер. Нодар Джин

Не забыла я наш нечистый двор

и овцу, во дворе забитую к свадьбе,

положившей начало тягучей тоске

в житии жениха и невесты.

В глазах сей пары – я помню – тогда

веселье чередовалось с грустью.

Но наизусть и навсегда

иное запомнилось мне, – кончина,

её ощущенье скотиной и кровь,

дымившаяся по той причине,

что, струясь из горла в маленький ров,

стыла на воздухе. Пар был багров…

Чётко помню: оттуда я

захотела сбежать в такие края,

где никому не пришлась бы дочерью,

и мне роднёй – никто, в свою очередь.

А потом, когда с остывавшей туши

сдирали шкуру, я заткнула уши,

и помню, помню, что вместе со звуком

хотела исчезнуть сама. Чтобы мукам

немоим и моим пришёл исход.

Помню ещё – захотелось пылью

обернуться. Вернуться

туда, где было

всё.

К раскладу первых колод.

Пер. Нодар Джин

То было давно.

Почти и не было.

Ни светло, ни темно –

ни огня, ни пепла.

В те дни я в кулак

ладонь не сжимала.

Ни друг, ни враг, –

жизнь моя вяло

текла.

С тех дней трудней мне стало.

Детство. Прократься

страхи стараются

в каждую нишу на улице.

Из зыбкого чувства вины акации

сникли, сутулятся.

Как наряд из солдат,

которых уже уличили в измене.

Настороже деревья стоят.

Как судьба. В бессрочной смене.

В те дни я не знала нужды притворяться,

что знаю: осталось только податься

вон из ума, как цветок из бутона.

Краски не знали в те дни полутона.

Маски не ведала правда. Нагою

была. А сны – прямыми. Унылы

были стены в драных обоях, –

жёлтых, словно взгляд у гориллы,

горюющей при мысли, что ей –

в будущем среди нас, людей,

быть. От рождения до могилы.

Мне нагадали: если померкло

в памяти всё, кроме детства, – счёт,

значит, к концу… Дышу на зеркало,

считаю вздохи: чёт, нечёт…

Считаю ли счастьем детские годы?

Знаю другое: другие – не в счёт.

Пер. Нодар Джин

К окончанию дня навещает меня

ощущенье, что я – это вовсе не я,

а старик в девятом десятке.

Или женщина после схватки

родовой. Или поступью шаткой

уходящая в стойло лошадка.

Или воин, раненный в схватке

надоевшей. Солнце, украдкой

проглянувшее сквозь накладки

из густых облаков. Или гадкий,

на затёртой открытый закладке,

спор супружеский. Или гладкий

человек, презирающий складки.

Или просто вечер, – остатки

освещения. Ночи зачатки.

Пер. Нодар Джин

Жизнь – дерьмо.

Дерьмо на роликах.

Посильней держись ты только.

Посильней.

Не брыкайся, помни круто:

жизнь – дерьмо, сучьё, паскуда,

жизнь – не шёлковое поле.

Сволочь – жизнь.

И крепчай, как крепок камень,

и не ной, как ноет мамин, –

чтобы хруст зубов да скрежет

только – коли колит, режет

жизнь.

Нету времени, поверь,

для затянутых потерь:

кровь от раны ножевой сохнет быстро.

Нету времени для слов

или вздохов, если вновь

шум да гам, переполох

поднимают все, кто… – ох,

плохо, плохо, мол, живёшь –

все, кто… близко.

Погляди – гурьбой ползут

в кровеносный твой сосуд.

Подожди – устроят суд,

разнесут, и в свой хомут

запрягут. Не дура жизнь, – плут.

Где любовничек?

Он тут,

но отсутствует: приют

ищет в сиськах баламут,

а не блуд.

Он устал от старой плоти?!

Пусть сбежит – ни слова против!

Так и водится в природе:

всё, что надоело вроде –

вон!

Он, как все, сбежит далече.

Ну и пусть! Держись покрепче!

И пригнись! И стисни зубы!

Будешь хныкать хоть и глухо, –

не рассчитывай на ухо

хоть какое! Что? Покоя

хочется? Играй героя!

И к тебе сбегутся – любо! –

как к младенцу душегубы!

Ух!

Никому уже не режет

слух, что жизнь – блядюра! Реже