Чтение онлайн

Ну, да это все в оплату за ханство. Что такое пот… Его люди льют не скупясь. Дармовая это штука. Вода дороже. Воду по пиале покупают в городе. А иной раз и по глотку.

— Вернем караван в пятьдесят верблюдов, — пообещал Айдос. — Только бы не перехватили в дороге люди кунградского хакима…

Свою тревогу высказал бий до этого самому хану. Тот легко отнесся к предостережению Лйдоса и доводы его не выслушал. Л надо бы выслушать. В Кунграде куют мечи против Хивы. Выковано их, поди, немало.

Отбросил тревогу бия и Кутлымурат-инах.

— Когда созреет белый пух и пойдет караваи с ка-нарами, имя кунградского хакима будет забыто, — сказал он улыбаясь.

«Слопцы, — огорчился Айдос. — Неведом им коварный замысел проклятого суфи. Через степь пойдет оп на Хиву, поднимет всех против Мухаммед Рахим-хана. Руками степняков снесет голову беспечному правителю. Кому тогда скажет инах о забытом кунградском хакиме? Своему могильному камню».

— Само не забудется, — заметил Айдос. Дал понять, что беспокойство его не мнимое. И о себе думает, и о ханстве хивинском. Уходит народ из-под власти Мухаммед Рахима, от налогов бежит, ищет защиты под стенами Кунграда. Целые аулы снимаются со своих родных мест.

— Не забудется само, — согласился инах. — Поможем забыть.

Опять были слова. Сколько их наговорено! Из одного хурджуна инах берет их, кладет в другой. Сунешь руку в хурджун, чтобы достать тяжелое, а вынимаешь легкое. Ведь не убьешь, не ранишь суфи пустым словом! Надобен камень, и немалый.

— Отсечь бы! — высказал сокровенное бий.

Инах посмотрел на Айдоса с укором: что советует хану! Однако совет принял. Сам думал то же, но не делился ни с кем о том.

— Нет пока длинного меча, чтобы достал в Кунграде суфи.

— Короткий есть? — спросил о тайном Айдос. — Куют ли вообще мечи в Хиве? Или в горнах огонь еще не зажжен и железо в него не брошено?

— Короткий наготове, — оглянувшись, не подслушивает ли кто их разговор, отметил инах. — Хан намерен наказать некоторые племена, поднявшиеся против вас, дорогой бий. Пусть родится страх в их безумных сердцах. Страх и покорность.

«Кровь моих братьев пролить хотят», — понял бий, и в груди его поселилась щемящая душу боль. Тяжело стало Айдосу. Так ли судьба решает их спор о праве на власть? Не окажется ли он могильщиком Мыржыка и Бегиса? Не ему ли уготована участь палача своих кровных братьев, юных, как тот муллабача, которого хан вздернул на веревке? Бог мой!

— За всякую помощь благодарим, — глухо произнес бий. И, приложив руки к груди, поклонился инаху.

Теперь за все надо благодарить хана. Даже за смерть братьев.

На айване, широкой, устеленной паласами террасе, Айдоеа и Кутлымурат-инаха встретил счастливый До- спан. Дождался оп наконец своего господина. Мучился, ожидая, терзался страхами, глаза все проглядел, высматривая бия. И вот он перед стремянным — живой, невредимый, великий.

Сверкающий золотым шитьем халат ослепил До- спана.

— О, мой бий!

— Не бий, сынок, — засмеялся ипах, — Хан каракалпаков! Преклони колени!

Доснан кинулся к ногам Айдоеа, но тот остановил своего стремянного:

— Не торопись, Доспан, путь к желаемому еще далек…

Они скакали по степи.

Был уже янтак под ногами коней, колючий, сухой; были заросли джангиля, редкие, облетевшие по осени и потому сиротливые, навевающие грусть; была черпая ива у озерка, тоже облетевшая, припавшая ветвями голыми к холодной воде.

За Маман-шенгеле они остановились. Айдос слез с коня, присел на корточки, взял в руки горсть земли и приложил ее ко лбу.

С недоумением следил Доспан за действиями бия. Странными казались они юноше, он пытался понять, зачем все это. Но не понял и только удивлялся: бий другие люди, у них душа от бога.

Садясь снова на коня, Айдос сказал:

— Доспан, ты сын народа, который познал и горе и радость, видел и тучи и солнце, умирал и воскресал. — Дорога его была в колючках, как вот этот янтак. Он научился не чувствовать боли, когда ранил ноги и даже сердце. А если и чувствовал, то не выказывал этого. — Научился ли ты, Доспан, не показывать боль свою врагам?

Доспан не знал, научился ли уже, потому сказал:

— Учусь, мой бий.

— Бий? — кольнуло слово Айдоса. Он все еще бий. И объяснил себе и Доспану:-Да, здесь я бий, вот у этой осоки. Там — хан, — он показал на степь, что расстилалась впереди. — Но ты зови меня бием, сынок. Когда мы вдвоем — я бий. Отец твой, отец отца. И, как отцу, доверяй все, делись всем, бери все. И торопись! Моя тропа короче твоей, ты можешь не успеть, Доспан. Спрашивай, спрашивай, спрашивай!

«Обо всем ли? — подумал Доспан. — Мне хочется знать и то и это. Не обижу ли бия, заглядывая в его душу?»

— Ты мучаешься, сынок? Не таись! Доспан решился:

— Вы взяли горсть земли, мой бий. Зачем?

— За копытами коней — хивинская земля, перед копытами — моя. Я коснулся ее, чтобы почувствовать ее холод и ее тепло. Сердце земли услышать. Она живая, Доспан. Она мать наша, а мы сыновья ее. Никогда не расставайся с ней. Она примет тебя и мертвого.

Не хотел Доспан думать о смерти. Далекой была она для него. Такой далекой, что и не виделась, и не угадывалась. А бий заставил думать, сердце заставил сжаться.

— Нам уготована только смерть на нашей земле… — сказал Доспан, спрашивая вроде и страшась ответа бия. Ведь бий все знал.

— На любой земле уготована человеку смерть, — ответил бий. — И начало, и конец определены богом. Жизнью же человек распоряжается сам. Сильный продлевает ее, слабый укорачивает. Будем сильными — проживем долго…

— Народ наш силен? — спросил Доспан.

Мысль юноши вспархивала птицей, только что оперившейся. Хотел понять он, что за гнездом родным. Обрадовало это Айдоса. Тепло посмотрел на стремянного, поощряя любопытство его.

— Сила народа велика, — сказал бий, — если собрана в одном кулаке. Вот заросли Маман-шенгеле. Они стоят на краю земли нашей. Пройдешь ли их, не зная тайной тропы? Не пройдешь ни пешим, ни конным. И враг не пройдет. Сплелись ветви джангиля, ни рукой, ни мечом не разорвешь. Огонь схватит их с краю, побесится и потухнет. Задушит его роща, как душит горящую траву брошенная на нее курпача.

— А мы не сплетены, — догадался Доспан.

— И не сплетены, и разбросаны по всей степи, куст от куста на тысячу шагов. Чтобы сгубить, меча не надо, рукой переломишь. А сломанный он только на растопку очага годится…