Чтение онлайн

— Великое предательство! — подтвердил он. — Люди рода кунград погибнут от руки старейшины этого рода. Зло из зол.

— Не погибнут, — уже твердо сказал суфи. — Бог поможет нам предотвратить зло из зол. Сколько мечей в коннице хана хивинского?

— Восемьсот, — ответил Бегис. — Так написано здесь.

— У нас будет тысяча. И ты их соберешь, ангел мой. Вздрогнул Бегис. Испугало его желание правителя.

Всего лишь двести нукеров собрал молодой бий. Нет коней, нет оружия. Не бог же подарит все это?

Воля ваша, великий суфи, — опустив покорно голову, произнес Бегис.

— Моя воля, твои заботы, ангел мой.

— До весны, может, и соберем, — неуверенно произнес молодой бий.

— Соберем до весны, а для аулов степных они уже собраны. Пусть все знают — в Кунграде тысяча нукеров. Эй, Айтмурат, позови Мамана и Мыржыка. Объявим им наше желание выступить против Хивы войском в десять сотен мечей.

Айтмурат поклонился суфи:

— О повелитель, биям обещана милость видеть вас лишь через неделю.

— Кто обещал?

— Вы, мудрейший из мудрых, справедливейший из справедливых.

— Если я, то мне и дозволено взять свое обещание обратно. Беги зови Мамана и Мыржыка.

Пятясь, Айтмурат распахнул спиной дверь и скрылся за нею.

— Не рано ли, великий суфи, мы трубим выступление. Разбудим тигра в его логове, — сказал Бегис, когда шаги Айтмурата стихли.

— Для того и трубим. Проснется, вылезет из логова, пойдет бродить по степи. А в степи, сам знаешь, как ловят тигра — ставят на него капкан.

— Большой капкан нужен, — усомнился в мудрости суфи молодой бий.

— Зачем большой, хватит четырех. На каждую лапу по капкану. Одну вытянет — другая застрянет. Пока будет возиться с капканами, умный охотник накинет на полосатого аркан и затянет петлю.

Хитрая тактика суфи была не совсем понятна Беги- су. Хотел молодой бий сказать об этом суфи, но остановил себя. Не на тигра собирался охотиться правитель Кунграда — на хана хивинского, а на ханов, может, и ставят капканы, да еще на все четыре лапы.

— Четыре капкана — хитро. Из них хану не вырваться, — сказал он.

— Верно, ангел мой. Один капкан поставим в Айдос-кале. — Суфи лукаво глянул на молодого бия: как отнесется Бегис к его затее?

Стал кое-что понимать Бегис. Капканы — это ловушки для нукеров хана. Подожжет суфи большой аул, кинутся туда джигиты Мухаммед Рахим-хана, а в это время вспыхнет огонь совсем в другой стороне. И туда бросит нукеров правитель Хивы. Так разорвется на части конница в восемьсот мечей, и каждую часть уничтожит в равном бою мудрый суфи.

— Пусть первый капкан будет в Айдос-кале, — согласился Бегис.

— А последний в Кунграде, — заключил суфи. Ему очень понравилась собственная хитрость, и он уже видел затягивающуюся на шее хана петлю.

Вбежал Айтмурат Краснолицый и затараторил:

— Ушли… Ушли бий. Нет их в Кунграде.

— Что городишь, глупец! Как могли уйти из города Маман и Мыржык, когда я велел им ждать неделю. Проверил ли караван- сараи, чайханы?

— Все проверил, повелитель. Нет биев. Люди видели, как они проехали главные ворота и повернули в степь.

Суфи опять взъярился. Как посмели ничтожные бий пренебречь гостеприимством кунградского хана?! Догнать глупцов, вернуть в город, заставить целовать полы его халата. Но не догонишь ведь, не вернешь. Да и может ли правитель Кунграда принудить к повиновению вольных степняков? Не может. Не подошло еще время властвовать ему безраздельно над каракалпакскими племенами.

Суфи опустился на ковер, прислонил голову к подставке светильника, сказал устало: Почему ушли?

Айтмурат знал, почему ушли бий. Расспросил он о том, кто сидел или стоял рядом со степняками. Передать же услышанное правителю не решался. Бог знает, как он отнесется к сообщению. Письмо-то из Хивы его взбесило.

— Кто поймет этих степняков? — уклонился от прямого ответа Краснолицый. — Тропы их намерений неведомы…

— Глупцам неведомы. А я не держу глупцов во дворце своем, — сказал ядовито суфи. — С хорасанцами они разговаривали?

Заколебался Айтмурат: признаться или не признаться правителю в том, что знает. Подумав, признался:

— Разговаривали… Даже хотели выкупить двух девушек, которые из аула Мамана.

— На что выкупить? Золота нет ни у Мамана, ни у Мыржыка, — скривил насмешливо рот суфи.

— Потому, видно, и не выкупили. Да хорасанцам и не нужно золото. Живым товаром промышляют. Ради степных красавиц шли сюда тысячу верст.

— Глуп ты, однако, Айтмурат, — вздохнул огорченно суфи. — Зря я держу тебя во дворце. Не понял, почему ушли из Кунграда бий…

— Понял, — опустил виновато голову Краснолицый. — Робость прилепила язык к нёбу.

Теперь отлепился пугливый язык твой?

— Отлепился, великий хан.

— Так говори!

— Бии, подобно хорасанцам, торопились сюда ради девушек. Не успели к торгу, вернулись назад. Вот истина.

Задумался суфи, но не над услышанным. И без Краснолицего было ясно, что заставило биев покинуть Кунград. Другое беспокоило правителя: какую весть понесут в степь Маман и Мыржык? Выходило, что недобрую, порочащую кунградского хана. А хотел суфи сделать биев глашатаями своих грядущих побед, вложить им в уста великую ложь о своем могуществе. Не для себя он придумал тысячу нукеров — для степняков доверчивых.

— Догнать биев… — произнес суфи. Негромко произнес и не приказывая, а размышляя вроде, советуясь с самим собой.

Айтмурат застыл в ожидании: если повторит суфи эти два слова, то надо кинуться за Маманом и Мыржы-ком, настичь их в степи и повернуть назад к Кунграду. Недалеко, должно быть, отъехали бии от города на своих усталых лошаденках.

Но не повторил суфи этих слов. Ни взглядом, ни жестом не потребовал, чтобы Айтмурат погнался за би-ями, уснул будто. Веки смежились, и голова склонилась на грудь. Удалился неожиданно для своих подопечных великий суфи, и ничто не могло вернуть его к ним. Как и в прошлый раз, он беседовал с богом.