Чтение онлайн

— Спешишь на помощь суфи, брат Орынбай?

— Ха, ему моя помощь не нужна, — рассмеялся разбойный бий. — Он без меня добьет Айдоса. А вот разделить аул я ему помогу.

Он повернулся к своим нукерам и крикнул:

— Эй, джигиты, кто возьмет половину аула Айдоса? Разгульные, веселые нукеры, похожие не на воинов, а на разбойников, дружно ответили:

— Мы возьмем половину аула Айдоса!

— Слышишь, Маман? Половина аула наша… — Орынбай перегнулся через седло и тихо, для ушей одного лишь Мамана, добавил: — Если присоединишься к нам, возьмешь вторую половину. А? Согласен?

Не ожидал Маман такого предложения разбойного бия. Прежде-то он о своих разбойных задумках соседа не оповещал и добычу делить с ним не собирался. Или подобрел Орынбай, или на собственные силы не надеялся и искал сообщника.

— Надо подумать, — ответил растерянный Маман. Отказать разбойнику бию так вот сразу он не решался. Бог знает, как поведет себя старший сосед.

— Думай, Маман, только не долго. Пока огонь горит, надо успеть выгнать скот из хлева.

Гикнул Орынбай озорно, хлестнул своего чубарого и помчался в степь, а за ним ринулась беспорядочным табуном шумная стая джигитов. Огласилась округа криком и топотом.

«Сожгут, растащат аул Айдоса, — подумал Маман. — Пришло время разбоя и огня. И опалит оно всех…»

Зарядили весенние дожди, долгие, обильные. Неделями не выходили из юрт степняки, и как выйдешь, если воды в степи по щиколотку, не на плоту же плыть. Небо, должно быть, расплачивалось с землей за не слишком снежную зиму, и расплачивалось сторицей.

Степняки не обижались на небо. Богатые дожди, богатая весна. Травы рано пойдут и поздно поблекнут. Долго будет земля поить их: сама напилась вдосталь, щедро и отдавать станет.

В такую весну, когда все рано пробуждается к жизни, душа степняка радуется: обильным будет урожай. Готовь мешки для проса, джугары, пшеницы. Готовь чаны для масла. На сочной траве подобреют буренки, поспевайте только, степнячки, выдаивать своих пеструх и сбивать масло…

Да, радуется в такую весну душа степняка.

И в эту весну полагалось радоваться степнякам. Да не радовались они. Тревогой жили. Разбой шел по степи, а он кого не напугает…

Напугал разбой и степняков аула Мыржыка. В один из дней весенних поднялись аульчане на холм, тронули полог бийской юрты, спросили:

— Вий, что делать будем? Скоро время сева. Самого бия разбойный ветер пока не коснулся: не входили в его юрту нукеры хивинского хана и джигиты правителя Кунграда. Не понял поэтому Мыржык, о чем спрашивают его люди.

— Делайте то, что делали в прошлую весну. Замахали руками аульчане.

— В прошлую весну сеяли джугару и просо. Осенью джугару и просо собрали. Что соберем нынче?

Загадку загадывали аульчане Мыржыку. Но не было озорного огня в их глазах. Не по себе стало молодому бию.

— Соберете, что посеете.

— Нет, бий, посеем-то мы просо, а соберем слезы. Проскачут по полю нашему разбойные кони, потопчут все.

Не слышал еще Мыржык топота разбойных коней.

— Доскачут ли до нас? — засомневался он. Еще отчаяннее замахали руками степняки.

— Доскакали уже. У Сарымбета-кривого коня отобрали, у Ашила угнали овец. Сотня Орынбая ночами кружит за озером. А волк не приходит зря к аулу.

— Орынбай, что ли, отобрал корову у Сарымбета-кривого?

— Нет, не Орынбай — нукеры кунградского правителя.

Бог мой, не Бегис ли занялся разбоем, к собственному брату посылая людей с ножами и арканами? До чего дожила степь!

— И овец угнал Туремурат-суфи? — спросил Мыржык у аульчан. Имя брата он произнести не посмел.

— Овец угнали хивинцы.

Не сразу отозвался Мыржык. С тех пор как вернулся из Кунграда, не желал он никого видеть, слышать ни о чем не хотел. Опротивела ему степь, бии вероломные опротивели. Сыном своим был лишь занят, о нем думал, о его судьбе печальной: не в ту годину родился Ерназар. Несчастье одно посеяло небо, на земле ненависть и зло царят.

— Орынбай, значит, к черным делам непричастен?.. Не он овец угнал и отнял корову? — произнес он.

— Пока не отнял, — зашумели аульчане. — Но грозится Орынбай сжечь аул, забрать скот. Девушек грозится увести в Хорасан, обменять на кровных коней. И еще грозится…

Тут аульчане запнулись. О главной угрозе Орынбая побоялись сказать бию. Страшной, видно, была она.

Догадался Мыржык, почему замолкли степняки: касалась, должно быть, угроза молодого бия и его семьи.

— Не закрывайте рты, не досказав главного, — потребовал он. — Чем еще грозится Орынбай?

Самый смелый из аульчан, пастух Омар, передал угрозу Орынбая:

— Трех братьев привязать к хвостам коней и лицом вниз протащить по степи от Маман-шенгеле до Жана-дарьи, чтобы и косточек сыновей Султангельды не осталось.

Выслушал Мыржык пастуха, не изменился в лице, будто не о смерти говорил Омар, а о делах житейских, которые требуют внимания бия. Другое занимало Мыржыка — его собственная судьба, судьба семьи Султангельды. Великого хотели добиться братья, врагами стали друг другу из- за этого, а вышло мелкое, ничтожное и унизительное. Последний бродяга мог теперь плюнуть в лицо братьям, пнуть ногой их, как пинают бездомных псов. И верно, нет у них дома. Аул отца окружен кунградцами и падет не сегодня завтра. Пепел от родного очага развеет степной ветер. Забудут люди о семье Султангельды, затопчут его могильный холм.

«Нужно ли дальше идти по тропе, что зовется жизнью? — подумал Мыржык. — Не лучше ли набросить на себя петлю, как Али, и оставить этот мир, в котором одна несправедливость?»

Видели аульчане — думает бий. И помешать нельзя.

Сарымбет-кривой, у которого кунградцы корову отняли, крикнул все же:

— А не взять ли нам в руки мечи?!

— Да, да, — поддержали Сарымбета остальные аульчане. — Надо взять мечи. Стонами да слезами не защитим себя.

Мыржык с любопытством посмотрел на своих аульчан. Спросил:

— А сколько нас? Одолеем Орынбая? Задумались степняки и уже не так уверенно ответили бию:

— Бог даст, одолеем.

— Без всевышнего не обойдется, — заметил Мыржык. — Всевышний нам поможет. Но мечи, однако, нужны. К нашим тридцати еще бы пятьдесят соседских добавить.

— Э-э, откочевали соседи.

— Куда?

— Кто в Кунград, кто за Жанадарью к казахам. Мыржык прикинул:

— Кунградцы не друзья нам. Казахи — друзья. Не попросить ли помощи у казахов?

Теперь задумались аульчане: никогда еще не звали каракалпаки на помощь казахов. К своим биям всегда обращались. Свои ближе, надежнее вроде. Да и далеко живут казахи. Не день и не два до них скакать. А по весенней степи, под дождем и все четыре дня уйдут на дорогу.