Чтение онлайн

Всего за пару недель профессор Максвелл совершенно изменился. Единственное, что произошло между тем, как он прогонял всю группу, и решением организовать встречу студентов и преподавателей, – это знакомство с моими шрамами.

Неужели эксперименты над ними значили для него так много, что он был готов на всё, лишь бы удержать меня рядом? Или он действительно увидел во мне потенциал?

Какой бы ни была причина, я считала, что мне повезло с такой возможностью. Это могло обеспечить мне будущее вдали от семьи. Мысль будоражила, и искушение окунуться с головой в неизвестность было несравненным. Я пыталась не увлекаться, но не могла сдержаться.

Всё, о чем я когда-либо мечтала, должно было сбыться, и всё благодаря профессору Максвеллу.

16.Роза?

Настоящее

— Порезы заживают слишком медленно, — пробормотал доктор Максвелл сам себе, осматривая мои руки. — Но отёк на лодыжке спал, — объявил он, словно кто-то записывал его наблюдения, хотя мы были одни.

Он поднял регулируемую спинку смотрового стола. Я откинулась на неё и вытянула ноги так, что пальцы коснулись края. Доктор Максвелл перебинтовал мои раны ровными, симметричными слоями, не оставляя никаких складок или торчащих краёв на волю случая. Его навязчивая педантичность сегодня работала на полную. Всякий раз, когда нахлёст бинта казался хоть чуть неравномерным по ширине относительно предыдущего слоя, он тут же переделывал свою работу. Судя по тому, как он разглаживал даже малейшие неровности, можно было подумать, что это для моего удобства. Будто это я страдаю ОКР и для меня важно, чтобы каждая складка была безупречной и ничто не ощущалось «неправильным» на моей коже.

Это была притянутая за уши теория. Вероятно, я слишком много анализировала из-за того, что Амели проболталась сегодня. Возможно ли, что доктор Максвелл согласился на круиз в последнюю минуту, потому что обнаружил меня на своей яхте? Что, если я ему понравилась, и он решил остаться на яхте, чтобы познакомиться со мной поближе?

Пытаться угадать, что у него на уме, было настоящей пыткой. Его манеры ничего не выдавали. Мимика была как почерк доктора – неразборчивая, хотя его записи, которые я мельком видела, казались вполне понятными. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, когда он увидел моё кардинальное преображение – ни один мускул не дрогнул, выдавая его мысли. Единственной реакцией был огненный проблеск в глазах, столь мимолётный, что я была уверена, будто он мне померещился, – словно под замёрзшей поверхностью бушевало пламя.

Я вела себя нелепо. По словам девушек из спа-центра, доктор Максвелл не отвлекался даже на мимолетные связи с женщинами, а я и близко не была того уровня, к которому он привык. Странное чувство печали осело в груди при этой мысли, скорбя о том, чего мне никогда не иметь. Как только он оттолкнёт меня, я снова останусь совсем одна. Если только не найду свою семью.

Я выиграла битву (нашла еду и восстановила силы), но не войну (не обрела свою личность). Я позволила себе отвлечься на красивого мужчину, которому наскучу через несколько дней. Что я буду делать тогда?

Одно из окон в моей каюте выходило на палубу внизу. В течение дня я наблюдала, как гости загорают и посещают магазины на яхте. На борту полагалось находиться в соответствующей одежде или купальнике. Хотя доктор Максвелл устроил мне спа-день и одел меня в халат из самой роскошной ткани, какую я когда-либо касалась, он старательно избегал выдавать мне настоящую одежду, в которой я могла бы свободно прогуливаться. Возможность заработать и купить одежду исчезла вместе с Джейсом, а когда я спросила Амели, не могу ли я одолжить что-нибудь у неё, она быстро сменила тему, сославшись на то, что у нас разный размер. Мастер маникюра намекнула, что у неё есть сланцы для моих свежевыкрашенных пальцев – одноразовые, но достаточно прочные, чтобы прогуляться по палубе, но выразительный взгляд Амели заставил девушку отказаться от своего предложения.

Они были непреклонны в вопросе моего выздоровления, а я – в поиске своего происхождения. Ранее доктор предлагал разузнать о любых заявлениях о пропавших без вести на имя Роза, и на миг во мне промелькнула надежда.

— Капитан не слышал ничего от полиции о заявлении о моём исчезновении?

— Нет, — ответил он без тени колебаний или неуверенности в голосе. Почувствовав моё разочарование, он добавил: — Прошло не так уж много времени.

— О. Можем мы заехать в полицейский участок, когда яхта пришвартуется, и проверить, не появилось ли каких-нибудь новостей?

— Сомневаюсь, что твоя семья заявила о тебе в Интерпол, если не обратилась в местную полицию.

Я не понимала всей отсылки, но догадалась, что международные законы и процедуры отличаются. С каждой секундой я всё дальше уплывала от истины.

— Тогда давай хотя бы обратимся в местную полицию за обновлением информации.

Его тёмный взгляд изучал меня несколько мгновений, стетоскоп все еще свисал у него на шее после того, как он измерял мои показатели.

— Полиция свяжется с нами, когда узнает что-то новое.

— Но у них, наверное, сотни дел. Что плохого в том, чтобы напомнить о себе?

— Донимать их требованиями ответа бессмысленно. Дай им делать свою работу.

— Нам не обязательно их донимать. Мы можем просто позвонить им один раз? — я кивнула в сторону телефона, который не умолкал ни на секунду. Доктор игнорировал звонки, пока наконец не отключил аппарат. Ликбез по технологиям от Амели оказался очень кстати. Мобильные телефоны работали на яхте только с помощью Wi-Fi, который был нестабильным, а внутренняя телефонная система связывала гостей из одной комнаты с другой. Лишь один стационарный телефон на яхте мог совершать исходящие звонки на материк. Он находился в его кабинете, куда у меня не было доступа.

— Копаться в прошлом, которое ты не можешь вспомнить, вредно для твоего психического здоровья. Просто сосредоточься на восстановлении, — его тон был суров, и в словах чувствовалось, что моя судьба уже решена.

Не в силах сдержаться, я настаивала:

— Должен же быть какой-то способ вернуться к моей семье…

— Оставь это, Роза, — резко оборвал он, заставив меня вздрогнуть. — Больше ничего нельзя сделать.

Рука, обхватившая мою руку, сжалась в удушающей хватке, в то время как другой рукой он выбросил старую повязку. Его лицо окаменело, выдавая едва сдерживаемую ярость.

Было очевидно, что у доктора вспыльчивый характер. Он был пренебрежителен ко всем, резок с женщиной, что приносила нам ужин ранее, а затем раздражен другой, что принесла фрукты на десерт. Хотя я видела, как доктор огрызался на команду, по-настоящему он разозлился на меня лишь тогда, когда застал с Джейсом. Моя разумная просьба воссоединиться с возможной семьей не должна была вызывать у него такую реакцию. Тем не менее, я оставила тему, чтобы избежать основной силы его гнева.

Я наблюдала за ним с пристальным вниманием, пока он продолжал обрабатывать травмы. Густые брови, на тон темнее его волос, обрамляли голубые глаза, которые легко можно было принять за океан. У меня возникло внезапное желание нырнуть в глубины, таящиеся в его глазах, – и умела ли я плавать, не имело абсолютно никакого значения.

Было абсурдно бояться нрава этого мужчины и в то же время пускать слюни при виде него. Чтобы перестать отвлекаться на его неземную красоту, я попыталась найти в нём изъяны. Ведь они должны быть у каждого.

Но всё, что я видела, – это волнистые, русые волосы, спадавшие на глаза, как у горячих солистов K-pop клипов. Его глаза по природе были холодными и непроницаемыми, но порой менялись – особенно когда он наблюдал за мной во время самых обычных действий: когда я ела или пила. Я искала подходящее слово, чтобы описать перемену в них. Этот взгляд был мне до боли знаком, но я не могла точно понять почему – до этого момента. Голод и жажда. Он смотрел на меня так же, как я смотрела на еду.