Чтение онлайн

Он вырос в Нью-Йорке, но учился в престижных школах-интернатах за границей вместе с братом-близнецом, который был столь же одарён в своей области. Они потеряли мать из-за передозировки наркотиков, когда были детьми. Я ожидала каких-то изменений в его тоне или выражении лица – проблеска уязвимости – когда он говорил о её смерти. Однако отстранённые слова слетали с его губ, словно мужчина говорил о далёкой знакомой, а не о своей матери.

Потрясённая, я открыла рот, чтобы выразить соболезнования, но он остановил меня. Её смерть ничего для него не значила. Они не были близки, и она провела большую часть его детства, перемещаясь между домом и реабилитационными центрами. Поскольку доктор Максвелл почти не знал её, он не чувствовал боли утраты. Однако это подогрело его интерес к лечению зависимости, поскольку он видел хаос, который та приносила в семьи.

Его отношение к родной матери было странным. У него не было никаких настоящих эмоций по отношению к ней, да и к отцу, если на то пошло. Все вокруг его раздражали, кроме, разве что брата и пары кузенов.

Я поняла, что утешение он находил в своей работе, потому что предпочитал одиночество, и спросила о деталях его лаборатории. Доктор Максвелл не проявлял недовольство из-за моих чрезмерных расспросов. Больше всего я ценила то, что он никогда не заставлял меня чувствовать себя глупее него. Этот мужчина был настоящим гением, и вопросы, которые я задавала, были, вероятно, элементарными, но он терпеливо отвечал, не отрывая от меня напряжённого взгляда.

Почему у меня возникало ощущение, что он рассказывал мне свою жизненную историю, лишь бы иметь оправдание бесцеремонно смотреть на меня? Лишь изредка взгляд доктора смещался, чтобы проверить свою работу. В остальное время его глаза оставались прикованными ко мне, почти навязчиво – он даже не моргал.

Моё сердцебиение участилось, когда я в очередной раз поймала его за разглядыванием.

— Почему ты продолжаешь смотреть на меня так?

Невозмутимый взгляд скользнул по его лицу, и он не стал отрицать обвинение.

— Потому что могу.

Я прерывисто вздохнула, пока он проверял мою лодыжку. Прикосновение было нежным, вопреки резкости в его голосе.

Быть единственным объектом внимания этого недостижимого мужчины оказалось неописуемо затягивающим, и даже такой гений, как он, не смог бы создать в своей лаборатории лекарство от этой потребности.

Сильные руки ощупали мою ушибленную лодыжку, и я прикусила нижнюю губу, когда его пальцы коснулись кожи вокруг. Я не доверяла чужим, и уверена – эта черта была у меня и до аварии. Не могла же я так кардинально измениться. И всё же моё тело с готовностью откликалось на его прикосновения.

Распухшая лодыжка служила необходимым отвлечением. Вчера вечером он снял боль с помощью лекарств и холодного компресса. Тёплая ванна тоже помогла, как и лекарства, которые дала Амели, – но онемение уже прошло, уступив место пульсирующей боли.

Доктор быстро это заметил.

— Я дам тебе что-нибудь от боли. — Он открыл один из ящиков, чтобы достать неиспользованный шприц. — Это должно помочь тебе продержаться до утра.

— Нет, — прошептала я. — Я не хочу укол.

Он нахмурился.

— Это маленькая доза, и она совершенно безопасна.

Доктор Максвелл рассказывал мне о своём опыте борьбы с зависимостью. Я также видела, что подобные вещества делают с людьми при повторном употреблении, и не могла мириться с этим.

— Дело не в этом. Я видела, как люди вкалывали себе такой же препарат. — Я кивнула на флакон с этикеткой «сульфат морфина». — После него они не могли ясно мыслить.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Я говорил тебе, почему основал свою лабораторию; я никогда не стану давать тебе морфин достаточно долго, чтобы вызвать зависимость. Большинство людей подсаживаются, потому что за ними никто не следит, но я всегда буду присматривать за тобой.

Всякий раз, когда он говорил что-то вроде «Никогда не разговаривай с другими мужчинами, когда меня нет рядом» или «Я всегда буду присматривать за тобой», в этом слышался намек на постоянные отношения, будто он всегда будет рядом. Понимал ли он, что даёт мне ложную надежду?

Я была не в настроении расшифровывать его невыразительный взгляд или разгадывать его намерения. Меня волновало только одно. Я видела слишком много пустых флаконов, чтобы их сосчитать. Это на всю жизнь отбило у меня охоту к наркотикам.

— Пожалуйста, — пробормотала я. — Я не хочу морфий.

— Боль не даст тебе уснуть всю ночь.

Я покачала головой.

— Я справлюсь.

Я думала, он всё равно введёт иглу, но он отложил шприц и вместо этого схватил мою лодыжку.

Какого черта?

17.Роза?

Доктор Максвелл сел в офисное кресло, подкатил его ближе и начал массировать мою лодыжку. При первом прикосновении кожу одновременно обожгло жаром и холодом – я и не знала, что лодыжки могут быть такими чувствительными.

— Что ты делаешь? — задыхаясь, спросила я, подтянув колени к груди.

Его это не остановило. Уверенным движением он выпрямил мою ногу.

— Массирую икру, чтобы высвободить эндорфины.

— Зачем? — выдохнула я, затаив дыхание.

— Морфин снимает боль, заставляя организм вырабатывать эндорфины, — ответил он без малейших эмоций. — Массаж может вызвать тот же эффект и облегчить боль.

— А.

Одна из его больших ладоней обхватила мою ступню, не давая пошевелиться. Его спокойствие раздражало меня – пока я не увидела, как его тяжёлый взгляд медленно скользит вверх по моим бёдрам.

Сглотнув, я продолжила разговор, чтобы отвлечься.

— Что ещё высвобождает эндорфины? — спросила я дрожащим голосом.

— Всё, чего жаждет твоё тело, например… — он сделал паузу, нагнетая напряжение, прежде чем произнести: — Еда. — Его большой палец разминал точки давления, чтобы стимулировать кровообращение. — Смех, — добавил мужчина, поднимая взгляд, чтобы встретиться с моим. — Хотя он звучал отстранённо, его глаза были полны жара – два раскаленных угля, готовые поглотить всё на своём пути. — Секс, — наконец он назвал последний вариант.

Моё сердце остановилось.

Мы снова обсуждали один из самых главных вопросов, с которыми я сталкивалась. Понимал ли он, какое любопытство пробуждал во мне? С того момента, как доктор прикоснулся ко мне, я хотела узнать о сексе всё. Он зажигал мою кожу огнём простым прикосновением. То, что он сделал со мной прошлой ночью… это было настолько интенсивно, что едва ли можно было вынести.

— Помогает?

Я дышала так громко, что, вероятно, каждый присутствующий на яхте мог это слышать. Всё, на что я была способна, – кивнуть, не поднимая на него глаз.