Чтение онлайн

Мужчины ушли. Невесты-призраки, запомнившиеся Маришук после летней свадьбы, заметно округлились и теперь, ещё более ранимые и беззащитные, вынуждены были снова попрощаться со своими мужьями. Среди них была и Янка.

Вскоре после молчаливых проводов она появилась в тереме. Маришук не удивилась.

– Опять ушёл с отцом? – поинтересовалась Маришук, словно они не расставались. Янка не появлялась с тех пор, как вернулся её возлюбленный муж. Маришук её не винила. Муж разрешил Марфуше с детьми остаться в их доме, так что Маришук не скучала.

– Нет, – Янка тяжеловато села, обнимая живот поверх отороченной соболем шубы. – Свёкр решил на сей раз остаться.

– Он уже не молод, – кивнула Маришук.

– Старость его не беспокоит, – хмыкнула Янка.

– Он не станет ругаться, что ты не дома?

– Брось, сестра! У меня добрый свёкр.

– Муж говорил мне, приведись голодать, куска хлеба не брать из рук твоего доброго свёкра.

– Странно, – Янка засунула за щеку сушёную тыкву, – я думала, они приятели.

– Они больше, чем приятели. Они боевые побратимы.

– Не обижайся, – тихонько заметила Марфуша, – но свёкра твоего колдуном за глаза кличут.

Янка равнодушно пожала плечами:

– Нам он худа не желает.

– Разумеется, нет, – успокаивающе подтвердила Маришук.

*

Мороз посуровел. Янка не появлялась. Свёкр не выпускал её из дома и правильно делал. Воздух в тереме стыл, домочадцы собирались у печи. Марфушины трое ходили тепло одетые и, несмотря на все заботы, в соплях. Хозяйские мальчишки бегали в тонких рубашках и босые. Маришук ощущала уколы совести и иногда думала о себе, как о нерадивой матери, но от детей пыхало теплом, как от печи, и все попытки одеть их теплей заканчивались одинаково – женщины находили тёплые вещи то тут, то там.

– Как тебе удаётся быть такой спокойной? – не выдержала Марфуша как-то вечером.

Маришук разливала детям подогретое молоко. Только так удавалось подсунуть детям что-то тёплое. Марфушины не отказывались ни от чего предложенного, а родные соглашались только на горячую еду. Уже начали показывать характер. Маришук иногда вздыхала, представляя, какими непослушными станут дети дальше. Быстрей бы мужчины вернулись.

– О чём, по-твоему, я должна беспокоиться? – удивилась Маришук. – Дети здоровы, запасов на две длинные зимы, в доме тепло…

– Твой муж, – Марфуша смотрела во все глаза.

Маришук пожала плечами:

– Он будет в порядке.

Её уверенность смутила Марфушу.

*

На исходе зимы родились первые дети летней свадьбы. Маришук, оставив сыновей на попечение Марфуши, отправилась впервые проведать Янку, узнать, не подошёл ли срок. Путь не близкий. Сыновья прыгали вокруг в сенях, пока Марфуша услужливо помогала собраться. Маришук надевала шубу и только и успевала отвечать на требовательные голоса детей отказами.

– Можно с тобой?

– Нет.

– Мама, мама, возьми нас!

– Нет.

– Я уже одеваюсь!

– Ты никуда не идёшь!

– Мама, я тоже хочу!

– На улице холодно.

– Я не замёрзну! Мы не замёрзнем!

– Мы как батька!

– Нет!

– Мама, мы одеваемся!

– Положите всё сейчас же! Вы остаётесь! Не будете слушаться, отцу расскажу!

Сыновья застыли навытяжку, не произнося ни звука.

– Чертята, – покачала головой Марфуша. – Только ремня боятся…

Маришук холодно посмотрела на подругу.

– Он на нас ни разу руки не поднял.

Маришук вышла на крыльцо, спустилась по скользким ступеням, крепко держась за перильца, и, стараясь идти быстрым шагом, пошла по засыпанным утрамбованным снегом доскам. В мыслях ещё были слова Марфуши, неожиданно вызвавшие раздражение. Если их муж бивал, нечего на других свою одёжку примерять…

Идти было далеко, но зимой дороги становились ровнее, ни луж, ни распутицы, ни грязи. Маришук, отвыкнув, смотрела на грязные против снега одрины. Серые и сырые, как звериные норы в лесах. Какая сиротская доля может загнать человека в звериную нору? Легко забывается то, чего не хочется помнить. Когда-то Маришук жила в серой, промоченной дождями одрине и почитала за счастье, что имеет крышу над головой, и боялась лишиться её больше, чем чего-либо другого. Теперь она едва глядела на дома, раза в два большие, чем избушка её отца, и удивлялась их неуютности, их убожеству. На улочках было тихо. Женская работа тихая, особенно зимой. В домах появились младенцы, и старшие присутствовали при роженицах, помогая по хозяйству. Маришук знала это по детским девичьим воспоминаниям. К ней самой никто не приходил, никто не помогал. Хотя нет, что же это… Муж был рядом.

Янка жила в высоких богатых хоромах свёкра, плавно изогнутые крыши которого были выложены плотными чешуями, как спина большого подводного змея. Маришук оробела слегка, остановилась в тридцати шагах от крыльца, провела руками в рукавицах по отворотам долгополой шубы. Хоромы разворачивались впереди, как панорама с реки, закрывая горизонт. Строения шли влево, строения шли вправо, изгибалась зелёная под снегом крыша. Хоромина возвышалась на все четыре этажа, первый этаж и вовсе из камня выложен.

«Вдруг не пустят», – переживала Маришук, проходясь глазами по резным оконцам. Подумала-подумала – зря что ли тащилась в такую даль? Не впустят, так не впустят, не впервой.

Женщина собралась с духом и направилась к дверям.

На стук витого медного кольца явился отрок. В сенях был сам хозяин, оттого слуга голову низко держал, лица не видать. Маришук растерялась. Да, они с мужем приятельствовали, только приятельство то было какое-то чудное. Вблизи старшину Маришук прежде не видала. Мужчина был ещё крепкий и не такой старый, как привыкли считать. Должно быть, сын у него родился в молодые годы.

– Здравствуй, – Маришук растерялась и не сообразила, как обратиться к старшине.

Крепкий мужчина с лицом загрубевшим от солнца и ветра, оправлял пояс с кинжальной перевязью. Он носил тёмный кафтан и ладные сапоги, на ножнах поблескивало серебро.

Старшина поглядел на неё из-под бровей и улыбнулся лукаво.

– Здравствуй, красота. К сестрице?

У Маришук вспыхнули щёки. Однако вдовец смотрел с высоты своего роста, как на дитя, и, похоже, ничего дурного в виду не имел.

– К сестрице, – кивнула Маришук. – О здоровье справиться.

Старшина поманил за собой, провожая на широкую надёжную лестницу. Маришук не ожидала, что он снизойдёт до разговора с ней и уж тем более захочет составить ей компанию. Но делать нечего…

– Тяжело носит, – он обернул к ней величавую голову и прицыкнул языком, – без удовольствия. Гулять совсем перестала.

– Зябко, – Маришук посчитала нужным вступиться за сестру.

– Не май месяц, – старшина не спорил, – всё равно подышать полезно.