Непростые смертные
Шрифт:
Старшина провёл её по второму этажу и без стука отворил дальнюю от лестницы дверь. Янка лежала на ложе под периной, выбившиеся из косы волосы прилипли к мокрому лбу. Сама она была бледна, за исключением пары красных пятен на правой щеке.
– И точно как-то томно тут, – согласилась Маришук, вглядываясь в равнодушную Янку.
– Няньки все окна позатыкали, – презрительно, но беззлобно фыркнул старшина, посторонившись, пропуская её в светёлку.
Маришук вошла. Оглядела диковинный ковёр, серебряное зеркало, заметила сундучок для украшений… Прислушалась к себе – она не завидовала.
– Сестра, – томно позвала Янка. – Тяжело мне.
Маришук сняла шубу, рукавицы, сложила в ногах кровати и села сбоку. Поглаживая сестру по влажной щеке.
– Может, – выдохнула Янка, – двоих ношу?
– Может, – легко согласилась Маришук.
– А его мать… свекровь… в родах умерла…
– Это ты к чему? – нахмурилась Маришук.
– Нет-нет, ничего…
*
К весне вернулось долгожданное войско. С вишен облетал эфемерный трепетный цвет. Земля между простеленными деревянными сходнями превратилась в чавкающую чёрную грязь.
Маришук взяла сыновей за руки и спустилась на нижнюю ступень крыльца. Муж прискакал на незнакомом жеребце. Сам целый и невредимый.
Янка встречала своего тоже с дитём. Маришук не видела, потому что из хором сестру не выпускали, но знала, что родился сынок. Сейчас Маришук не думала о сестре.
Муж спрыгнул на крыльцо, скрипнуло крепкое дерево, с сапог, вымазанных по колено, осыпалась густая грязь.
По улицам северным заунывным ветром носился плач. Маришук запирала от него ставни. Марфуша собрала детей и точно мышь затаилась с ними в комнатке. Муж кормил жеребца в стойле.
Конец ознакомительного фрагмента.