Чтение онлайн

Долгосрочные полёты упирались в зависимость от аккумуляторов. Они были тяжёлыми и на длительных миссиях совершенно неприемлемыми. Топливные элементы давали больше электроэнергии при меньшем весе. Если просто: они пропускали жидкий кислород и жидкий водород через мембрану, извлекая электроны. В результате получалась электроэнергия и вода как побочный продукт. Успешная разработка топливных элементов была ключевым требованием для будущих космических полётов.

В программе «Джемини» появились ещё два новых звена цепи — самовоспламеняющееся топливо и катапультные кресла. Чтобы понять значимость этих систем, нужно иметь общее представление о ракете-носителе.

Ракета «Титан» изначально создавалась для ВВС как межконтинентальная баллистическая ракета. Она могла нести гораздо большую нагрузку, чем «Атлас». Корабль «Джемини» с белым переходным отсеком весил заметно больше капсулы «Меркурий». Мощность «Титана» была необходима, чтобы вывести эту нагрузку на орбиту.

В отличие от жидкого кислорода и керосина, которые сгорали в двигателях «Редстоуна» и «Атласа», «Титан» работал на экзотическом самовоспламеняющемся топливе. Конкретно: горючим служила смесь на основе гидразина, окислителем — тетраоксид азота. При смешивании они воспламенялись самопроизвольно. Двигатель получался очень простым, но ситуация складывалась крайне опасная. Утечка топлива могла обернуться катастрофой. Для работы с ракетой пришлось разрабатывать совершенно новый набор процедур. Любая ошибка была недопустима.

На корабле «Джемини» не было аварийно-спасательной башни, которую ставили на капсулы «Меркурий». В случае аварии на старте или на малой высоте любой из членов экипажа мог потянуть за квадратную рукоятку между коленями. Это срывало люки и небольшие ракетные ускорители выбрасывали оба кресла с людьми из кабины. Вырвавшись за пределы корабля, система начинала отрабатывать штатную последовательность. Сначала человек и кресло разделялись в свободном падении — срабатывала пиротехника. Затем раскрывался круглый «баллют», похожий на тормозной парашют, стабилизировавший падение астронавта. В зависимости от высоты баллют сбрасывался перед раскрытием основного парашюта. Дальше — плавный спуск на Землю, хотя бы в теории. Большинство астронавтов, я знаю, с содроганием думали о том, что придётся покидать корабль таким рискованным способом.

Все пуски «Джемини-Титан» проводились со стартового комплекса 19, расположенного чуть севернее вдоль побережья мыса. Сам комплекс представлял собой большое плоское травянистое поле примерно четверть мили в поперечнике. По периметру его огибала узкая асфальтовая дорога, за которой шёл забор из сетки-рабицы. Грунт был насыпан так, чтобы образовать клиновидный пандус, ведущий к самой стартовой площадке, а по гребню проходила бетонированная дорога.

Вид с воздуха на Коко-Бич к югу от мыса Канаверал в ранние золотые годы пилотируемой космической программы. Сегодня эта полоса застроена высотными жилыми комплексами и гостиницами.

Печально известный неудавшийся пуск «Меркурий-Редстоун-1» 21 ноября 1960 года. Во время внезапного автоматического аварийного прерывания сработала башня аварийного спасения. Разгорелись жаркие споры о наилучшем способе стравить давление из ракеты прежде, чем сработают двигатели корабля «Меркурий».

Гюнтер и астронавт Алан Б. Шепард совещаются в комнате подготовки на стартовом объекте мыса Канаверал — стартовом столе № 5. Шепард стал вторым человеком в космосе, опередив Юрия Гагарина лишь на две недели.

Гюнтер заглядывает в злополучную капсулу «Меркурий» Liberty Bell 7. Астронавт Вирджил «Гас» Гриссом совершил безупречный суборбитальный полёт, но его подвёл неисправный люк при приводнении. Капсула пролежала на дне Атлантического океана следующие 38 лет.

Гюнтер подбадривает астронавта Джона Гленна после особенно долгого сеанса в тесной капсуле «Меркурий» на стартовом столе № 14.

Первые три американских астронавта: Вирджил «Гас» Гриссом, Джон Гленн и Алан Шепард (слева направо).

Астронавт Скотт Карпентер готовится к полёту на борту капсулы «Меркурий» — второго орбитального полёта США. Гюнтер и его команда проводят финальные проверки перед посадкой Карпентера в «Аврору-7».

После исторического полёта Джона Гленна на «Дружбе-7» Гюнтер преподнёс ему в подарок индикатор путевой точки в футляре из палисандра. Спустя годы подарок стоял на столе Гленна в его сенатском кабинете.

Гюнтер и его команда помогают астронавту Гордону Куперу. Купер совершил 22 полных витка вокруг Земли на капсуле «Меркурий» Faith 1.

На краю площадки возвышались две высокие конструкции, окружавшие ракету. Одна — кабель-мачта. Этот оранжевый стальной монстр ощетинился шлангами и длинными стрелами. Он соединял корабль и носитель с десятками топливопроводов, электрических кабелей и коммуникационных разъёмов, которые обеспечивали жизнедеятельность машины на земле.

С противоположной стороны стояла ещё одна оранжевая башня, чуть повыше — портал. Мы называли её «подъёмник». Именно на ней располагалась наша «белая комната». В программе «Меркурий» портал откатывали от ракеты непосредственно перед стартом, и на площадке оставалась только кабель-мачта. Перед пусками «Титана» подъёмник опрокидывался в горизонтальное положение, а массивная кабель-мачта оставалась стоять рядом с ракетой. Зрелище, когда эту гигантскую стальную раму поворачивали на девяносто градусов, было впечатляющим. Но по-настоящему поразительно было другое: эта стальная конструкция с установленным «Титаном» поднималась и опускалась всего лишь электрической лебёдкой мощностью в 150 лошадиных сил!

Бункер комплекса № 19 находился в ста восьмидесяти метрах к западу от стартового стола. На этом расстоянии их соединяло более восьмисот миль кабеля. Бункер выглядел как огромный бетонный купол без окон. У основания стены достигали двенадцати метров в толщину. Инженеры утверждали, что он выдержит прямое попадание ракеты — думаю, так оно и есть. Только я бы не хотел оказаться внутри, если бы это пришлось проверять.

Хотя катапультные кресла обеспечивали аварийную эвакуацию экипажа после опускания подъёмника, нас по-прежнему беспокоили нештатные ситуации, которые могли возникнуть в другое время. Пожар у основания ракеты или крупная утечка топлива требовали немедленной эвакуации. Помимо двух человек в корабле, на четырёх уровнях белой комнаты могло находиться до пятидесяти человек. Лифт оставался медленным и ненадёжным средством спасения, поэтому нужно было найти другое решение. Идея «троса скольжения» пришла сразу, и я объединился с инженером НАСА по комплексу Бадом Блевинсом и особо одарённым военно-воздушным «добытчиком» — сержантом-мастером Бартоном — чтобы разработать систему. Мы решили, что несколько тросов, прикреплённых к кабель-мачте и уходящих под наклоном на несколько сотен футов к земле, справятся с задачей.

Я начал с расчётов по точкам крепления и диаметру троса, пока Бад связывался с нефтедобывающими компаниями за консультациями. С первых же шагов разработки нам потребовались образцы троса, фитинги и всевозможная фурнитура. У сержанта Бартона был талант, который мог бы затмить сержанта Билко из старого телесериала. Он мог раздобыть что угодно. Его репутация была такова: он находил вещи раньше, чем их успевали потерять. Достаточно было упомянуть, что неплохо бы иметь вот такую штуковину примерно таких размеров. К концу дня сержант Бартон с гордостью приносил нечто, на удивление похожее на то, что мы имели в виду. Откуда берётся — он редко говорил, мы обычно и не спрашивали.