Чтение онлайн

– Благодарю вас, милорд, - просипел он, склоняясь в полупоклоне.

Гильермо оттеснил его плечом и первым уселся за стол, развалясь на удобном стуле. Он взял со стола один из кубков и, покручивая в пальцах его тонкую ножку, принялся беззастенчиво разглядывать нанимателя. Он уже где-то встречал этого напыщенного хлыща, но никак не мог припомнить при каких обстоятельствах.

Остальные соискатели тоже принялись рассаживаться.

Дикарка приземлилась напротив, пристроив свою глефу между колен и положив на плечо обмотанное шершавой кожей древко. Рядом с Гильермо уселся старик, для которого его спутник - молодой человек в чёрном - вежливо отодвинул стул, прежде чем самому плюхнуться на соседнее сиденье. Рядом с дикаркой устроилась юная монашка, смиренно опустив глаза и перебирая длинными пальцами деревянные чётки. На дальнем конце стола, на самом краешке стула примостился второй спутник старика, сгорбившись и засунув кисти рук глубоко в рукава своего уродливого плаща. Одно место осталось незанятым.

Какой-то не в меру любопытный бродяга полез в дверь вслед за ними, но был грубо схвачен барменом за шкирку и вышвырнут в общую залу, где, судя по звукам приземлился прямо на один из столов, опрокинув его вместе со всем, что на нём находилось. Из общей залы полились потоки чёрной брани, послышались хлёсткие звуки ударов, крики боли, пьяный гогот и хриплые проклятия.

Наниматель скривился словно от зубной боли.

– Однако, сеньоры, вы не находите, что здесь слишком шумно? Любезный!..
– крикнул он, обращаясь к бармену.
– Вы не могли бы избавить наш слух от этой ужасной какофонии?!

Бармен пропустил в залу девочку-служанку, на подносе у которой теснились высокие узкие кувшины с залитыми сургучом горлышками, и прикрыл дверь. Сразу сделалось значительно тише, только негромко похохатывали за соседним столом загулявшие студенты, трещали дрова в очаге, да с шипением капал на угли свиной жир.

Гильермо, не дожидаясь, пока служанка расставит вино на столе, сграбастал с подноса один из кувшинов, сковырнул ножом тонкий слой сургуча и, с усилием вырвав зубами тугую пробку, принялся пить прямо из горлышка. Вино было холодное, ароматное, крепкое и, по сравнению с тем пойлом, которым он давился в общей зале, пилось как упоргорийский нектар. Его отношение к личности заказчика готово было поменяться к лучшему, но в этот момент он вдруг вспомнил, где уже видел эту холёную гладкую рожу и чуть не поперхнулся вином.

Это случилось пять или шесть лет назад, когда Гильермо ещё служил в городской страже. Они с Раданом Безбровым и старым Золтаном дежурили в ту ночь у Западных Ворот.

Ворота эти не открывались с самой Войны Восьми Великих Волшебников, когда связь с западными провинциями была окончательно и бесповоротна потеряна. У государства не хватало ни средств, ни желания выяснять, что там сейчас происходит, а из энтузиастов-одиночек никто так и не вернулся, чтобы хоть что-то рассказать. Университет, правда едва ли не ежегодно просил у Короны денег на подготовку полноценной экспедиции и несколько раз эти деньги даже выделялись, но были либо благополучно разворованы университетским руководством, либо потрачены на какие-нибудь более насущные для Университета нужды.

Для жителей деревень и хуторов западного направления, влачащих своё жалкое существование по соседству с Проклятыми землями и несколько раз в год наезжающих в Солёную Гавань торговать, была отсыпана неширокая дорога вдоль городской стены аккурат до Северных Ворот, потому как Западные стояли наглухо запечатанными.

Стена вокруг них за долгие годы просела и обрушилась из-за того, что местные власти экономили на ремонте, и местами уже не превышала четырёх-пяти метров. Вот бургомистр и решил, что именно через западную стену контрабандисты и проникают в город, поскольку портовые кварталы в те годы были просто наводнены контрабандным товаром, а городская стража никак не могла отследить пути его провоза.

Если сказать по правде, то западная стена была тут совершенно ни при чём: контрабанда спокойно провозилась на частных судах с попустительства той самой городской стражи и Гильермо прекрасно об этом знал. Он и сам, оставаясь старшим на таможенных досмотрах, нередко закрывал глаза на сундуки с двойным дном и фальшивые стены в трюмах, каждый раз пряча за пазуху туго набитый кошель с дублонами.

Старый Золтан с Раданом тоже были отлично осведомлены, какими путями попадает в город контрабанда и потому за тем, что происходило снаружи городских стен в ту ночь никто не следил, лишь изредка бросая рассеянные взгляды на кромку недалёкого леса, темнеющего на фоне неба, да поглядывая в сторону Сторожевого Замка, чтобы не пропустить случайного прихода начальника караула, который мог нагрянуть с внезапной проверкой. Время коротали за картишками и кувшинчиком лёгкого вина, и то, откуда у ворот появились эти двое так и осталось для всех загадкой.

По дороге они пройти не могли, потому что тогда их непременно задержали бы на заставе, а значит, они либо вышли из леса, либо приковыляли от самого побережья. Один из них взялся колотить кулаками в ворота, рыдая и умоляя впустить его, но тут же начал изрыгать проклятья на головы застывших с раскрытыми ртами стражников. Второй, упав на колени и воздев к небу тощие руки, принимался то безумно хохотать, то неистово молиться Всепрощающему.

Радан, как самый молодой и самый шустрый, метнулся за начальником караула и, когда тот явился собственной персоной, было решено не гонять стражников за стену, а спустить бедолагам верёвочную лестницу. Первый тут же взобрался по ней и со слезами на глазах полез к стражникам обниматься, но спустя мгновение уже набрасывался на них с руганью и кулаками. Второй же так и остался сидеть у ворот снаружи, оглашая ночную тишину то диким хохотом, то благочестивой молитвой до тех пор, пока Гильермо с Раданом не спустились за ним и не подняли на стену, обвязав вокруг талии верёвкой.

Их поместили в специальные камеры для помешанных и несколько дней пытались выяснить кто они такие. В городе о них никто не слыхал, а сами о себе они ничего не рассказывали, продолжая молиться, плакать, ругаться и хохотать, но почему-то всем стало ясно, что они побывали в Проклятых землях.

А через неделю их забрали к себе монахини из лазарета при Белой Обители и один из них (тот, что хохотал и молился) вскоре умер, а второй, наверняка пребывает там и поныне.

Но незадолго до этого в Сторожевой Замок, заявился человек в неновом, но дорогом платье и сказал, что желал бы опознать людей, пришедших из Проклятых земель. Он долго разглядывал каждого через зарешёченные окошечки в дверях камер, а после заявил, что не знает никого из них. Начальник караула пытался задержать его и расспросить о том, что ему известно, но тот холодно сослался на неотложные дела и ушёл.

Больше Гильермо никогда его не встречал. До сегодняшнего дня...

10. СИМЕНС. ЛЕКАРЬ И ЭСКВАЙР

Угрюмый мордоворот, сидящий справа от сира Тибальда, шумно глотал вино прямо из горлышка и рубиновые капли стекали по его щекам, застревая в многодневной чёрной щетине. Раз он чуть было не поперхнулся и вино, побежав по подбородку, закапало на воротник несвежей рубахи. Тогда он на мгновение прервался, чтобы перевести дух и отереть рот рукавом засаленного камзола с рваными кружевами на манжетах, но тут же возобновил своё занятие, намереваясь, как видимо влить в себя всё содержимое кувшина за раз.

Молоденькая служанка закончив обносить гостей вином, робко подошла к Сименсу.

– Вы не могли бы помочь мне открыть это вино, мастер?
– застенчиво прошептала она, протягивая ему тяжёлый кривой штопор.

– С огромным удовольствием, сударыня, - проворковал он в ответ, принимая штопор из её маленьких тёплых пальцев.

Служанка залилась румянцем и поспешно убежала к очагу. Сименс ухмыльнулся и принялся откупоривать кувшины с вином.

Ловко сняв поросёнка с вертела, молоденькая служанка стала пластать его тут же, на пустующем столе, огромным мясницким ножом. Загулявшие студенты притихли, одобрительно втягивая ароматы жареного мяса сизыми носами.

Сименс гулко сглотнул слюну, ввинчивая штопор в пробку очередного кувшина и с усилием выдёргивая её. Несмотря на то, что он перекусил всего несколько часов назад, есть хотелось дико. Да и что такое для крепкого молодого организма - парочка костлявых рыбёшек, да жидкое хлёбово с сушёными овощами. А если учесть, что сир Тибальд был категорическим противником мяса, и Сименс, пребывая у него на службе, исключительно редко имел приятность разнообразить им свой рацион, то жареный поросёнок был просто даром небес, ниспосланным Верховным Зодчим.