Чтение онлайн

Тереза потупила глаза, подняла к губам томик Святого Устава, поцеловала его, мысленно испросив прощения у Лазурной Госпожи, и что есть силы врезала окованным медью углом прямо в гнилозубую ухмылку.

В лица сидящих за столом брызнули мелкие рубиновые капли, осколки зубов застучали по грязной столешнице и бродяга кулем повалился на изгаженный курами пол.

Никто ещё не успел ничего понять, а Тереза уже сидела за своим столиком на отвоёванном табурете.

– Сука!
– один из приятелей ханурика с запозданием вскочил со скамьи, таща из-за пояса длинный тонкий стилет.
– А ну, ребзя, порвём эту тварь!

Остальные с угрюмым сопением полезли из-за стола, доставая ножи и разматывая цепи.

Тереза подтянула вверх свободно свисающий рукав рясы, обнажая запястье левой руки, на котором кожаными ремешками крепился миниатюрный арбалет, заряженный четырёхгранным кованым болтом.

– Первый, кто сунется, получит этот болт между глаз, - тихо сказала она, обводя взглядом опешивших вояк.
– И учтите, что я успею перезарядить арбалет как минимум дважды, прежде чем вы, недоумки, подойдёте ко мне. Да и остальных я найду чем приласкать.

Правая рука привычно нащупала короткую деревянную колотушку укрытую от посторонних глаз под полой рясы. Ударная поверхность колотушки была густо усеяна круглыми стальными бляхами, а рукоятку обтягивала шершавая дублёная кожа.

– А ну не бузить в моём заведении!
– к ним уже проталкивался ражий бармен, видимо выполнявший, по совместительству, и роль местного вышибалы.
– Быстро попрятали свои железки и марш головы проветрить. Ты меня знаешь, Мякиш - я два раза повторять не стану.

Мякиш (тощий мужик с мутными глазами заядлого курильщика дым-травы) что-то проворчал недовольно, но спорить не решился. Он засунул свой стилет за пояс, посмотрел на Терезу долгим нехорошим взглядом и, скривив тонкие губы, медленно провёл большим пальцем по горлу. Остальные бродяги в это время подхватили под руки своего ещё не пришедшего в сознание товарища и потащили его к выходу, ругаясь сквозь зубы и сыпля, вполголоса, невнятными проклятиями.

Проводив их глазами до самой двери, бармен повернулся к Терезе, которая уже спрятала арбалет в рукав и сидела с самым смиренным видом, положив руки на томик Святого Устава.

– А ты, сестра, поумерь свой пыл, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда как шелудивую собачонку. Я ведь не посмотрю, что ты баба и... весталка.

Он с презрением бросил взгляд на не в меру округлившийся живот Терезы, хорошо заметный при её стройной фигуре, и молча вернулся за свою стойку.

Через минуту подбежала служанка (совсем ещё девочка), и украдкой бросая на Терезу восхищённые взгляды, осведомилась, чего той угодно.

– Хлеба, - сказала она, кладя на стол несколько медных монеток.
– И воды. Холодной.

Служанка поклонилась и ушла выполнять заказ.

Тереза откинулась на табурете, привалившись спиной к скрипучей стене таверны и принялась расшнуровывать тугие завязки плотного кожаного корсета, увенчанного жёстким лифом для поддержания груди. После беременности грудь сильно располнела и теперь лиф, усиленный вшитыми стальными пластинами, больно натирал и без того зудящую плоть.

Завязки наконец поддались и Тереза смогла вздохнуть свободнее. А ведь какие-то три месяца назад она могла натянуть корсет через голову даже не расшнуровывая его.

Она ненавидела своё теперешнее тело; ненавидела то существо, которое росло у неё внутри; ненавидела красавчика Тодора с его сладкими речами и нежными, как у девушки, пальцами. И этой упругой штучкой между ног... Да простит меня Пречистая Дева.

И ещё она ненавидела эту старую суку - сестру Агнессу, которая вынудила её покинуть Обитель и прервать своё святое служение Лазурной Госпоже.

Но больше всего Тереза ненавидела себя - за то, что поддалась на уговоры подруг; что вместе со всеми удрала в деревню на праздник Смены Года; что пила вино; что кружилась в весёлых плясках с деревенскими парнями и девушками; что не смогла противиться настойчивым ласкам Тодора в тёплой уютной полутьме душистого сеновала...

И ведь не сказать, чтобы это был первый подобный инцидент в их Обители: весталки и раньше беременели и настоятельницы благополучно это скрывали. На ослушницу накладывалась строгая епитимья, по истечении которой она преспокойно возвращалась к своим обязанностям. Да если бы всех послушниц, нарушивших обет целомудрия изгоняли из Обители - там уже давно некому было бы поддерживать огонь в Священном Очаге, а за предсказаниями пришлось бы обращаться лишь к безумным, одурманенным ядовитыми испарениями, пифиям.

Но случай Терезы был особенным: когда-то давно она отказалась стать любовницей сестры Агнессы - настоятельницы Лазурной Обители, положившей свой похотливый взгляд на юную воспитанницу. Более того, она поступила опрометчиво, рассказав другим послушницам об отвратительном предложении престарелой греховодницы и они все вместе посмеялись над ней, а той каким-то образом стало обо всём известно.

И вот теперь старая ведьма решила отомстить: она потребовала от Терезы оставить служение и добровольно покинуть Обитель под страхом разоблачения её связи с мужчиной, что привело бы ту к экзекуции и позорному изгнанию...

Юная служанка принесла краюху ржаного хлеба и глиняную кружку с водой. Вода оказалась не слишком холодной, но вполне чистой. Тереза сделала несколько больших глотков и принялась нервно крошить хлеб.

Настало время присмотреться к потенциальным конкурентам... или партнёрам.

2. АЛЬ-СААДИ. БРОДЯГА

Под мостом было холодно, сыро, мерзко воняло тиной и нечистотами. Мост был старый, каменный, построенный ещё во времена расцвета Империи, он выгибался красивой дугой и был оснащён с обоих сторон широким крепким парапетом.

Раньше такие мосты ладили через любую самую мелкую речушку и даже, иногда, через ручьи. Гранитом потом облицовывали, мрамором - денег в казне тогда много было. Под такими мостами, говорят, тролли селиться любили.

И простоит такой мост лет двести, а то и больше, если селяне его не порушат, да на каменья не растащат. А вместо него другой нагородят: деревянный, плоский (без парапета, понятное дело), кривой, щелястый - ни от дождя под ними не укроешься, ни от чужих глаз.

Тролли под такими мостами жить не станут. Может потому они и повывелись тролли-то?