Чтение онлайн

Подбежав к окну, Клавдия заглянула за занавеску.

— Ах ты, вертихвостка поганая. Ишь, что за забором собрала. Мало тебе, что Соколовы мучались, так ты теперь всю деревню охмурила, пигалица? Учти, если эти охламоны потопчут мою клумбу, то я тебя вместо тюльпана в земле укапаю. Тьфу! И как мне угораздило связаться с такой легкой девицей?

Не в силах больше слушать этот бред, я поднялась в свою комнату.

— Ни слова! — подходя к окну, наказала я Пашке, которой уже раскрыл рот. — Даже не думай! — я не намеревалась опускаться до подземного уровня и объясняться с подростком.

Братство «V», как стая акул кружило возле моего дома. Скорее всего они ждали Соколова старшего и, не упустили возможности поиздеваться надо мной. Рыбин сверлил меня глазами, не двигаясь, пока остальные висели на заборе и кидались мелкими камнями. Они походили на обезумевших шимпанзе, которых накачали наркотическими веществами — это пугало.

— Ты не спрячешься от нас! — горланили они. — Мы всегда где-то рядом!

Их угрозы действовали мне на нервы. Особенно раздражал мои уши истошный лай Каштанки, которая защищала нашу скромную территорию.

Одним движением руки я освободила подоконник, отчего глиняные фигурки разлетелись на куски. Плевать. Оторвав от стены кусок фанеры, я закрыла им окно, а следом придвинула небольшую тумбу. Вот так-то. Уволившись на матрас, я накрыла голову подушкой, но через худую ткань все-равно просачивались едва разборчивые слова. Проклятье.

— Выходи, поиграем!

— Ты не спрячешься!

— Я найду тебя! Найду!..

— Я нашел тебя. Кто прячется в овраге, Злата? — говорит Саша, не скрывая своего разочарования и протягивает мне руку.

Поджав губы, я выкарабкиваюсь из своего убежища, которое до этого момента считала вполне достойным.

— Эх, не думала, что ты найдешь меня меньше чем за минуту.

— За пол минуты, — гордо поправляет он. — Нужно уметь находит укромные места, если ты не хочешь быть пойманной.

— Например?

— Есть масса примеров. Ты мелкая, а значит, залезешь даже в лисью нору. Можешь между плит просунуться. Да хотя бы в домик на дереве — куда лучше, чем торчать из ямы. Тебе может быть больно, страшно, неудобно, но самое главное — не попасться.

Саша слишком серьезно относиться к несерьезной игре, отчего мне становиться смешно, но я не подаю виду.

Мы шагаем по пшеничному полю, молчим и любуемся облаками.

— Я влюбилась, — признаюсь я, а следом добавляю: — В эти облака, в солнце. Раньше я не замечала, как это здорово находиться в гармонии с природой. Раньше, солнце было просто солнцем, а облака — всего лишь белые пятна на небе. Но сейчас все изменилось. Я влюблена в каждую травинку, — слегка наклонившись, я отламываю колосок пшеницы и подношу его к губам.

— Что ты делаешь? — хмурясь, спрашивает он.

— Нюхаю, — хихикаю я. — Это тот редкий «цветок», который я могу вдохнуть. Сема показал мне его. На той неделе он принес мне целую охапку.

Саша усмехается.

— А ты жестокая, Злата. Ты ставишь цветы в воду, подвергая их на медленную мучительную смерть вместо того, чтобы просто оставить их в покое. Жестоко, слишком жестоко.

— Глупости! — возражаю я. — Все дарят друг другу цветы.

— Не глупости, — утверждает он и выбивает колосок из моих рук. — Через несколько часов он превратиться в подобие на гербарий, и это будет снисходительно, нежели ты забудешь про него, оставив догнивать в мутной воде да в пыльной вазе.

Переварив его речь, я встречаюсь с ним взглядом. И, в это же мгновение понимаю, что мой любимый цвет — цвет его глаз. Лазурная бездна так и манит нырнуть в самую ее глубь и коснутся запрещенного дна.

Мне пятнадцать, и я понимаю, что так и не научилась плавать.

— Почему ты во всем видишь жестокость и несправедливость? — спрашиваю я, борясь с хрипотцой в голосе.

— Мои глаза широко раскрыты, я вижу реальность, но не жестокость. Даже тебя я вижу насквозь, — его шершавая рука касается моей щеки. — Твоя райская оболочка скрывает черную сущность, и мне это нравиться.

Я хочу воспротивиться, но Саша не дает мне открыть рта, он продолжает:

— Природа наградила тебя невинной ангельской внешностью, но и наделила другими качествами. Ты способна хладнокровно лишить жизни того, кого любишь.

— Что? Но это не так.

Иногда Саша говорил загадками, а иногда говорил такие вещи, которые попросту не укладывались в моей голове. Все это походило на речь настоящего безумца. Правда, невероятно красивого безумца.

— Ты только что призналась, что ты влюблена, Злата. Влюблена в небо, в природу и тут же цинично погубила часть этой природы, — он держит мое лицо слишком крепко. Мои скулы начинают побаливать. — Люди слишком часто губят то, чем действительно дорожат, и мне непосильна их логика. Впрочем, я ничем от них не отличаюсь, — после этих слов он накрывает ладонью мой нос и губы, а другой удерживает затылок.

Я задыхаюсь, пытаюсь вырваться из его хватки, но все тщетно. На любимое лицо попадает любимое солнце, делая момент еще более хладнокровнее. В легких и сердце поселяется боль. На душе обида. В глазах слезы и ужас. Я издаю молебные звуки, а Саша продолжает улыбаться. На последних минутах жизни, я вонзаюсь ногтями в его рубашку…

Я проснулась от хриплого кашля. Оторвавшись от подушки, я попыталась восстановить дыхание. Сердце трепыхалось, кожа лица продолжала гореть, словно жуткий кошмар был явью. Как жаль, что теплые воспоминая были изуродованы настоящим. Даже во сне Соколов не упустил возможности навредить мне.

Убрав с лица прилипшие волосы, я огляделась. Пашка спал на горе вещей и тихонько похрапывал. Закрытое окно создало в комнате настоящий мрак, отчего я поспешила на улицу. Я подумала устроить Каштанке вечернюю прогулку и проветриться самой. Братство «V» давно покинуло улицу, но я решила перестраховаться и еще несколько раз заглянула за забор, прежде чем выползти наружу.

Тонкая линия оранжевого заката прощалась с нами до следующего дня. Перепрыгнув овраг, я направилась на пшеничное поле. Толстая кофта защищала от колючей травы, а Каштанка — от мелких грызунов. Почему-то сейчас, я чувствовала себя более чем безопасно. Я не шугалась посторонних шорохов, так как пшеничное поле и мягкие волны ветра — сплошное шуршание. Мне были не страшны черные силуэты, потому что костлявые деревья, словно один высокий колючий забор защищали от внешнего мира. Черничное небо не давило на меня, напротив, делало малозаметной. Оно отлично спрятало меня.

Пробравшись в самую глубь, я нырнула в высокую траву. Теперь я была в домике, а знали о моем убежище только несколько новорожденных звездочек.

Неугомонная Каштанка, требуя игры принялась кружить вокруг меня, а потом и вовсе тянуть за косу. Проказница, она метила оставить меня лысой.

— Ну хватит, — смеялась я. — Фу, не надо! Перестань! Ах ты Какаштанка!

Пасть собаки растянулась в человеческой улыбке. Трясущийся язык создавал морось из пахучих слюней.

— Что смотришь, Каша? Не хочу я баловаться, отдыхать хочу.