Чтение онлайн

Смирившись с моей ленью, собака прилегла рядом и положила влажную морду мне на живот.

— Хорошая девочка, — приговаривала я, наглаживая ее макушку и уши. — Помнишь, когда тебя подарили мне на Пасху? Тогда я подумала, что ты маленький медвежонок. Впрочем, ты любила мед, а пчелы любили тебя. Особенно твой нос. Ох, ну и шнобель у тебя был, хоть куртки вещай.

— Что с вами случилось? — кричит мама и хватается за сердце.

С моих волос срываются куски грязи и падают на пол, а следом и капля крови из разбитого носа. Но даже через распухшие пазухи, я чувствую запах свежеиспеченных пирожков с капустой.

— Каштанка увидела кошку, — пищу я, — и помчалась за ней. Наверное, если бы я не привязала ее к велосипеду, то такой напасти не случилось.

— Злата, — вздыхает мама, словно не узнает во мне свою дочь. — Ты только посмотри на себя. Это просто немыслимо.

Мне восемь лет, и я впервые слышу слово «не-мыс-лимон».

Я опускаю голову и рисую сапогом грязную радугу.

— Ох ты ж, батюшки! — креститься дедушка. — Что за чудо-юдо к нам пожаловало? А вторая кикимора где?

— В луже плескается, — мычу я и растираю рукавом по лицу кровь с грязью. — А можно пирожочек?

— Конечно, — смеется Федор, — только когда по булочкам получишь.

Мои глаза распахиваются. Я смотрю на маму жалобным взглядом надеясь на помилование.

Губы мамы трясутся то ли от слез, то ли от смеха. Она растерянна.

— Чего встала, Катька, как куча сена? — гремит дед. — Иди мой засранку да пирожков в рот натолкай, нехай жует. А я пока блохастую вымою, а то Райку до инфаркта доведет. Она мне давно говорила, что по ее двору чупокабры всякие бегают. Да я сам чуть не обсерился, когда нашу Златку увидал.

Мое лицо расплывается в довольной улыбке, отчего в рот попадают капли грызи.

Миновало.

Я почувствовала, как от давних воспоминаний разбухло мое сердце.

— А помнишь, Каштан, как Пашка твою кость сгрыз? — продолжала я. — Так все молочные зубы на ней и остались. А потом его дед прозвал «Гладкий ротик-в попке дротик».

Не сдержавшись, я громко хохотнула. И почему я всегда удивляюсь способности Паши придумывать издевательские стишки? Ответ очевиден: просто он внук своего деда.

Мне нравилось принимать горизонтальное положение, словно только так я могла подумать, повспоминать и помечтать.

Шершавый язык коснулся руки. Пальцы склеила липкая слюна.

— Что это? — спрашиваю я, наблюдая как Саша вырезает «Z» на дереве. Холодное лезвие ножа создает «зайчика», а тот нарочно скачет у моих глаз. А еще эта Каштанка носиться под ногами, лижет руки и норовит поднять мою юбку выше позволенного. — Снова твои мистические знаки? Добро и зло, да?

На лице Саши появляется слабая улыбка.

— Иногда мне кажется, что ты недолюбливаешь мои каракули. Что в этом плохого? Что не устраивает тебя?

Я пожимаю плечом. И только.

Мне пятнадцать, и я продолжаю надеяться на романтику в его рисунке.

— А где Нина и Сема? — спрашиваю я, в попытке перевести тему.

Улыбка Саши становиться шире. Кажется, он о чем-то догадывается.

— Скоро придут. Скоро придут, Злата.

Я распахиваю глаза, вспомнив про Нину и Сему. Я позволила себе отвлечься, позабыв о ссоре с подругой и недавнем поцелуе — это нельзя было так оставлять. Но и как поступить — я тоже не знала.

— Ты слабая, — говорит Саша, наблюдая за тем, как дрожат мои руки. Стоя на коротком пене, я держу в руках палку от тарзанки. Волнуюсь. Переживаю. И, мечтаю сбежать. — Докажи мне обратное, Злата. Докажи, что я не прав.

Я набираю полную грудь воздуха, закрываю глаза и прыгаю. Лечу. Буквально чувствую два крыла за спиной и тут же слабею. Мои влажные пальцы соскакивают — я падаю. Высокая трава смягчает падение. Мне не больно, словно заботливые колоски поймали меня и аккуратно положили на землю. Чудо. Я чувствую жизнь. Я живу.

— Отлично, — на лице Саше нет эмоций. Он похож на сержанта, который подготавливает бойца к службе. — Запомни, никогда не бойся. Если чувствуешь, что можешь — делай. Если под ногами не лава — прыгай. Если впереди не огонь — иди напролом. Если в стакане не яд — пей. Если перед тобой не друг — стреляй. Если не любишь — отпускай.

— Каштанка, домой! — Мой приказ эхом раздался по округе.

От быстроты движения, я чувствовала, как щелкают мои колени. Со стороны я была похожа на Пашку, которому рассказали о прибытие грузовика с мороженным.

Во дворе было тихо, даже слишком. Овчарка нырнула в будку, а я прилипла к соседнему забору. Или семья Соколовых спала крепким сном, или вовсе отсутствовала дома — свет горел только на крыльце. В маленьком железном треугольничке рябицы вместились мой нос, губы и немного щек. В общем, выглядела я крайне нелепо.

— Сема, — тихо позвала я, не надеясь на какой-либо ответ.

Ну почему в этот раз, ты не появился из ниоткуда?

— Бу-гага! — Что-то черное внезапно появилось перед моим лицом.

Громко завизжав, я повалилась на землю. Поясницу пронзила неприятная боль, а перед глазами заплясали искорки.

Господи, изыди!

— Ты чего, Златка? — удивился Сема. — Ты что, решила, что я шуба с носом? — посмеялся он.

— Ты дурак с подносом! Ты напугал меня, придурок! — приподнявшись, я стала отряхивать свою одежду. — И как ты только до такого додумался?

Парень безынтересно пожал плечами.

— Не знаю, само как-то в голову пришло.

Мои ладони стали грязными и липкими.

— Проклятье, я раздавила Пашиного индейца из сосачек. Он лепил его пол дня. Братец никогда мне этого не простит.

— Вот это беда, — с сарказмом пропел Сема. — Там, в мусорке, полно абрикосовых костей, слепим ему нового? Немного меда и у индейца появиться подружка, — парень собрался плюнуть себя в ладонь, но я остановила его.

— Это не смешно, Сема. Я похожа на поросенка. И, хватит ржать!

Мне было пятнадцать, а я выглядела так же, как выглядела в восемь. Чумазо и глупо.