Чтение онлайн

Мне стало грустно, мне было больно думать, что мой приятель, родовитый богач, не заглядывая в этот чудный поэтический уголок, готов сбыть его за бесценок.

"И Михаил Петрович прав, -- думал я, припоминая слова Вареньки, -- если мы все побежим отсюда, кто же останется? Перейдет это имение к какому-нибудь кулаку -- и тогда и Михаила Петровича выгонят отсюда. И Варенька, бедная, будет лишена возможности наслаждаться этим поэтическим уголком!.. Нет, надо мне купить это имение. Я не хозяин, не культуртрегер, я только донжуан, но при помощи Михаила Петровича, авось, и я сумею поддержать здесь хозяйство".

От этих мыслей я не мог не перейти к оценке своего собственного образа жизни, своей деятельности, своего прошлого. И я то упрекал себя, то оправдывал. Но это настроение продолжалось недолго. Оно, как всякий случайный порыв, исчезало под наплывом других, более привычных чувств. Я должен был сознаться, что я действительно не культуртрегер, и мало-помалу примирился со своей ролью донжуана и понял, что другой я играть в жизни не буду -- всякому свое.

Скоро мои мысли витали опять около Вареньки, и я решил хорошенько поухаживать за ней -- это было интереснее покупки имения и представлялось мне теперь уже единственной целью моего посещения Шуманихи.

VI

На другое утро я проснулся ранее обыкновенного. Солнце, узкими, косыми лучами пробиваясь кое-где сквозь занавески, разбудило меня. Я подошел к окну и слегка раздвинул драпри. Зеленый луг двора сверкал при утреннем свете яркой зеленью. Почти под самым моим окном собралась целая куча кур, и между ними стояла Варенька, в ситцевом сером платьице, в белом переднике, из которого она рассыпала курам ячмень. Я поспешил сдвинуть драпри и в незаметную со двора щелку любовался на эту сельскую идиллию. Варенька была свежа и хороша, как это чудное летнее утро. А когда она, рассыпав последние крошки, отряхнув передник и, беглым взглядом окинув куриное общество, задумчиво загляделась потом на видневшуюся между далекими ржаными полями змейку дороги -- что-то неземное было в ее наивно-серьезном выражении лица. Постояв так с минуту, она повернулась и быстрыми шагами пошла к крыльцу дома.

Когда я, одевшись, вышел в столовую, самовар стоял на столе, чай был заварен, молоко, сливки, масло, булки, -- все было на своем месте; девочка прислуга по-вчерашнему торчала в передней; но Вареньки не было.

– - Где же Варвара Михайловна!
– - спросил я.

– - Кушайте сами, -- отвечала девочка, очевидно, подготовленная к этому вопросу, -- они на скотном, у теляток.

Делать было нечего, я принялся за чаепитие один; но вся эта обстановка так располагала к "семейному настроению", что мне было немножко досадно на Вареньку, и я подумал: "Она, очевидно, намерена прятаться от меня. Упрямая девчонка!" В душе шевельнулось гадкое чувство сознания, что я некоторым образом представитель владельца усадьбы, -- быть может сам будущий ее владелец, -- что от меня зависит все благополучие этих отца и дочери. И от этой украдкой мелькнувшей в голове мысли мне стало еще досаднее, стало вдруг невыносимо скверно, я сам себе показался гадок и противен с своими рабовладельческими инстинктами; хорошее настроение духа было совершенно испорчено.

В дверях показался Лепорелло.

– - Сергей Платоныч, -- обратился он ко мне, -- приказчик спрашивает, прикажете ли лошадь закладывать?

– - Какой приказчик, какую лошадь!
– - с досадой чуть не закричал я.

– - А он говорит, может быть вы поедете сенокос смотреть.

– - Никуда я, скажи, не поеду до возвращения управляющего из города. И ничего, скажи приказчику, мне от него не нужно.

– - Слушаю-с... А только что он говорит, сенокос начали, вся деревня... бабы... девки...

– - Пошел к черту!
– - совсем озлился я.

Лепорелло стушевался.

Мне стало скучно, стало досадно на всех. Мне чего-то недоставало, но чего именно, я не мог бы дать себе отчета, хотя понимал, что виновницей моего скверного настроения была она Варенька.

Я нервно ёрзал на стуле, не находил места рукам. Наливая себе второй стакан, я опрокинул молочник, сливки разлились по столу и тонкой струйкой побежали на пол. Девочка выглянула из передней, ахнула и побежала за тряпкой, а в это время как раз вошла Варенька.

– - Ну, посмотрите, Варвара Михайловна, что я наделал, -- сказал я тоном провинившегося ребенка, -- зачем вы оставили меня одного пить чай?

– - Ну, это беда не большая, -- улыбаясь, ответила она.

Девочка в это время уже вытирала тряпкой следы моей оплошности, а мне с приходом Вареньки вернулось мое хорошее настроение.

– - Пойдете вы осматривать имение?
– - спросила она меня.

– - Только в таком случае, если вы мне его будете показывать, -- шутливо ответил я.

– - Зачем? Я ничего не понимаю в этом. Тут есть приказчик Петров, он все знает, все может показать, а мое дело дома, хозяйство.

– - Ну, в таком случае я буду ждать возвращения вашего папа.

– - Как хотите, -- равнодушно произнесла она и потом спросила: -- Скажите, что вы любите к обеду?

– - Все, что вам будет угодно.

– - Да я не хочу, чтоб вы голодали. Вы и вчера ничего не ужинали.

– - Да право же я совсем не думаю об этом. Ради Бога, не делайте себе из-за меня лишних хлопот.

– - Ну, хорошо, как хотите.

– - Только об одном прошу, чтоб мне не обедать одному, а с вами, -- начал я немного робко.

– - Конечно, -- ответила Варенька совершенно просто.

– - Ну, вот и отлично. А теперь я думаю начать осмотр сада.

– - Вы найдете туда дорогу по вчерашнему пути?
– - спросила Варенька.

– - А вы разве не пойдете?
– - ответил я в свою очередь вопросом.

– - Зачем же мне идти?

– - А зачем же вы хотите оставить меня одного? За что вы так немилостивы ко мне?
– - сказал я тоном, невольно вызывавшим на сожаление.

Она немного смутилась и покраснела.

– - Вовсе нет, -- ответила она, -- но у меня есть дело в кухне.

– - Разве вы сами готовите?

– - Нет, но надо распорядиться.

– - В таком случае я подожду, пока вы распорядитесь, а все-таки мне приятнее ознакомиться с садом под вашим руководством.

– - Ну, уж если вы непременно хотите, -- сказала она, видимо не совсем довольная моей настойчивостью, -- то подождите меня у калитки в саду со двора, тут недалеко от крыльца. Я приду туда сейчас, только скажу кухарке, что нужно сделать.

Она ушла, а я отправился к указанному месту ждать.

Стоя у калитки и смотря на эти густые аллеи, на этот заглохший парк, я чувствовал, что сердце у меня билось, как будто я ждал тайного свидания, как будто я был юноша, в первый раз влюбленный платонической любовью.

Но вот Варенька показалась на дворе и направилась ко мне.

VII

Прямо от калитки, в которую мы вошли, тянулась к площадке пред террасой длинная узенькая дорожка, обсаженная с обеих сторон боярышником и жимолостью. Видно было, что их когда-то подстригали и дорожка представляла из себя коридор; теперь ветки густо разрослись, и пройти по дорожке можно было только расчищая себе дорогу руками и не иначе, как поодиночке, друг за другом. Впрочем, в некоторых местах виднелись следы недавней расчистки.