Чтение онлайн

Когда через несколько лет мне случайно довелось прочитать американский журнал с профессионально написанной статьёй, посвящённой сельскому хозяйству СССР, то я уже совсем не удивился содержащейся даже в таком серьёзном материале «ложке дёгтя». Во всю титульную часть обложки того журнала была напечатана относящаяся к статье фотография новых высотных домов на Проспекте Калинина, который сейчас называется Новым Арбатом, с примкнувшей к ним церквушкой. На фоне этого архитектурного пейзажа расположилась большая группа цыган. За всю свою жизнь мне не приходилось видеть таких лохматых, бородатых, одетых в такую рвань людей. Самое тяжёлое впечатление производили дети и старики. Статья содержала анализ развития сельского хозяйства в СССР для определения объёмов возможного экспорта из западных стран различных видов сельхозпродукции. Но завершалась статья сентенциями, которые и были проиллюстрированы фотографией: «Сельское хозяйство в СССР деградирует и поэтому не может предоставить крестьянам достаточно средств для существования. Они всё активнее устремляются в города, где тоже оказываются лишними и становятся нищими. Сельскохозяйственный вопрос в СССР по-прежнему остаётся острой проблемой».

Такого рода «лапшу» я замечал быстрее и она для меня была очевиднее, чем для Владимира. Дело в том, что в десятом классе нашей одиннадцатилетней школы по настоятельному совету Исторички и по комсомольской линии мне поручили регулярно делать сообщения о международном положении. Никто в школе этим заниматься не хотел. Но ещё в конце девятого класса, в немалой степени благодаря Тыче, меня стала одолевать романтика путешествий по разным странам и я успел проболтаться, что может быть буду поступать в Московский Государственный Институт Международных Отношений (МГИМО). Ирина Георгиевна успешно использовала эту информацию, сообщив мне, что для поступления в МГИМО необходима рекомендация от райкома ВЛКСМ, которую без ходатайства от школы мне никто не даст. В свою очередь для такого ходатайства необходимо действительно активное участие в общественной жизни.

В начале своей лекторской деятельности я просто пересказывал тексты из газеты «Известия». Но неожиданно оказалось, что международное положение интересует школьный народ. Мне стали задавать вопросы, на некоторые из которых у меня не было ответов. Стал читать ещё и еженедельник «За рубежом», потом стал бегать по библиотекам в поисках материалов об экономике, культуре, истории различных стран. «Западные голоса» в некоторой степени тоже помогали. Вообщем, «лекторство» заинтересовало.

Как-то я в присутствии Исторички «освещал» тему борьбы пролетариата с «капиталом». На вопрос слушателей о том, чего хотят бастующие в Детройте рабочие заводов компании Дженерал Моторс, я объяснил, что они хотят повышения зарплаты до такого-то уровня в долларах, сокращения рабочей недели, расширения соцпакета и т.д. Но тут же пошли вопросы о том, как эти рабочие сейчас живут и какое соотношение доллара к рублю по официальному курсу. Я сказал и класс зашумел.

– И при таких зарплатах, частном доме и двух машинах на семью этим пролетариям ещё чего-то не хватает, – возмущался Вовка.

– Надо вообще-то разобраться, кого называть пролетариями, т.е. неимущими, которым нечего терять, кроме цепей, – предложил кто-то.

– Точно, – раздался другой голос, – мы тут все в сравнении с ними похожи на нищих, но не бастуем.

– У нас была война и люди это осознают, – вмешалась Ирина Георгиевна, – но, по материалам последнего съезда партии нетрудно понять, что мы скоро американцев догоним и перегоним в том числе по уровню жизни.

Она подошла ко мне и тихо сказала: «Кончай свою буржуазную пропаганду, давай лучше что-нибудь про Вьетнам».

В итоге у меня по окончании школы было желание поступить и в Московский Электротехнический Институт Связи (МЭИС) и в МГИМО. Приёмные экзамены в МГИМО были существенно раньше, чем в МЭИС. Отсюда и стратегия действий, которая заключалась в том, что если «проваливаюсь» в первый, то отдыхаю и сдаю документы во второй. Но «проваливаться» я не собирался. Отличником не был, но по всем фигурировавшим на экзаменах в МГИМО предметам у меня были итоговые пятёрки. Различные умные люди говорили, что это не простой институт и туда обычных выпускников школ не берут. Такой довод я уверенно и можно даже сказать слегка снисходительно опровергал своим контрдоводом, который заключался в том, что точный и полный ответ на вопрос в экзаменационном билете практически невозможно не засчитать как отличный. Как я ошибался!

В приёмной комиссии МГИМО объяснили, что тем, кто поступает сразу после школы необходимо кроме рекомендации из райкома ВЛКСМ набрать двадцать четыре балла из двадцати пяти. Ирина Георгиевна, надо отдать ей должное, за моё лекторство рассчиталась честно: она сама ходила со мной в райком ВЛКСМ и выхлопотала мне рекомендацию. Правда заметила, что делает это против своих убеждений.

Получив первую «четвёрку» за сочинение, после которого толпа абитуриентов в стареньком здании у Крымского моста сократилась более чем вдвое, я всё ещё сохранял уверенность в своих силах. В коридоре перед аудиторией, в которой проходил приёмный экзамен по географии, я стоял как справочный автомат: ко мне с разными вопросами по экзаменационным билетам обращались абитуриенты и я бодро на эти вопросы отвечал. Не зря же в течение двух предыдущих лет я долбил темы экзаменационных билетов в вузы по истории и географии. Соответственно, когда настала моя очередь предстать перед комиссией, я с лёгкой улыбкой уверенного в себе победителя вошёл в экзаменационный зал.

Экзамен принимал всего один человек– мужчина средних лет. После моего ответа на вопросы билета он как-то с сожалением посмотрел на меня и спросил, что я знаю о самых маленьких государствах Европы. Такой темы не было в экзаменационной программе.. Это сейчас, по крайней мере москвичей, не удивишь рассказами о том, как проехать из Барселоны на шоппинг в Андорру и что можно увидеть в музее Кусто в Монако. В те годы в нашей стране даже о существовании таких государств мало кто догадывался. Но за несколько месяцев до этого экзамена мне на очередной «политинформации» довелось рассказывать об этих государствах. На экзамене, как на выступлении для школьников, я стал быстренько информировать преподавателя об уровне производства стали в Люксембурге, количестве туристов, ежегодно посещающих Ватикан, политической системе Сан-Марино, в которой активную роль играли коммунисты, и налоговом рае в Лихтенштейне. Экзаменатор сам прервал мой информационный поток. Он взял ручку и мой экзаменационный листок. Покрутил пальцами ручку. Чувствовалось, что он подбирает слова. Я опять стал улыбаться, предвкушая «отл».

–– Понимаете, – наконец, услышал я, – вы правильно ответили на экзаменационные вопросы и у вас есть знания сверх программы, но чтобы получить «отл» на экзамене в нашем институте надо отвечать с блеском. В другом институте вы за такой ответ возможно и получили бы «пятёрку», а в нашем для этого надо «блестеть»

Он черканул в экзаменационном листке «хор» и отдал его мне. Если бы я был тогда постарше, то меня мог бы хватить инсульт, но молодой организм выдержал. Я вздохнул и поплёлся из зала. Стал анализировать свой ответ и подумал, что, действительно, из-за моего стремления сообщить как можно больше фактических данных блеска не было, но червь сомнения в объективности экзаменатора закрался. Этот червь превратился в злобного дракона на экзамене по истории.

Здесь два преподавателя, мужчины около тридцати пяти лет, расположившиеся довольно далеко друг от друга, задавали мне вопросы в стиле двух следователей на допросе. Приходилось всё время крутить головой, отвечая то одному, то другому. В итоге «хор» со знакомым уже объяснением об отсутствии «блеска». Но тут я, решив, что терять уже нечего, не сдержался.

– Нам перед экзаменами никто не говорил, что для получения «пятёрки» к правильному и полному ответу на вопрос надо добавлять ещё и «блеск».–Выпалил я, неожиданно запинаясь.– Получается, что вы не можете от меня этого требовать.

Один из мужчин улыбнулся, положил ногу на ногу и сказал: « А ты, что не знаешь, какой у нас институт?».

– Теперь знаю, что не самый честный, – выпалил я и вышел из аудитории.

Поскольку «двадцати четырёх из двадцати пяти» уже никак не получалось, идти сдавать «устную математику» совсем не хотелось, но мама посоветовала на всякий случай сдать, и я пошёл. Настроение было мрачное, и по мере приближения к МГИМО нарастал праведный гнев в отношении экзаменаторов института. На экзамене только и думал о том, что выше «четвёрки» мне всё равно не поставят, поэтому всякие «дурацкие» формулы в голову не лезли. В итоге вполне заслуженно могли поставить «уд», но поставили «хор», что уже ничего не меняло в моей экзаменационной судьбе. Английский я уже сдавать не пошёл. Когда в приёмной комиссии забирал документы, встретил одного из тех абитуриентов, которые обращались ко мне с вопросами перед экзаменами по истории и географии. Этот парнишка задавал такие вопросы, что кто-то из абитуриентов спросил, знает ли он, на какой экзамен пришёл. Я был рад увидеть товарища, как я считал, по несчастью, но был слегка потрясён, когда узнал, что он «висит» в списке принятых.

Две пятёрки по «письменной» и «устной» математике, полученные мною через месяц на экзаменах в МЭИС убедили экзаменатора по химии не ставить мне «неуд», а вывести «уд», что сделало меня студентом любимого и уважаемого мною до сих пор института. Правда, на встречах одногруппников, которые продолжаются до сих пор, нередко вспоминается очень напряжённый ритм учёбы, при котором занятость была с утра до позднего вечера, часто с включением выходных дней. Даже спустя несколько лет после окончания института мне по ночам частенько снились якобы несданные «лабораторки» и неизбежные провалы на зачётах и экзаменах.