Чтение онлайн

А тяжелые шаги уже стучат у меня в висках. Наравне с пульсом.

Это конец.

Бежать больше нет смысла.

Обреченно стону и, наконец отстранив от себя незнакомца, поворачиваюсь к своему прошлому лицом.

Вот и все.

А ведь когда-то я поклялась больше не встречаться с ним. Не вспомнить. Не жалеть. Забыть!

Но я ошиблась. Снова.

Такое не забывается.

Сколько бы лет не прошло, я буду помнить.

Его.

Нашу встречу.

Ночь.

И деньги, которые он мне оставил.

Я ничего не забыла. Ничего…

ОДИН ГОД НАЗАД

Олеся

Сердце грохочет, как заведенное. Такое ощущение, что вот-вот остановится. И дело тут вовсе не в моей болезни.

Я просто устала. Очень устала от всего. Хочу хочу закрыть глаза и оказаться в другом месте, подальше от давящего взгляда матери. Но не получится. Не сегодня.

Делаю еще один глубокий вдох, выдох и поднимаю взгляд на маму.

Эффектную блондинку с раскосыми зелеными глазами, противоположностью которой являюсь.

– Не пойму я тебя! – вспыхивает она и отталкивается от стола руками. – Ты забыла, чем закончилась твоя прошлая подобная выхода? Нам чудом удалось вернуть тебя к жизни!

– На этот раз все будет по-другому. Мы поживем в гостинице, посетим пару невинных экскурсий. Все будет хорошо, мам, я обещаю!

Делаю несколько глубоких, успокоительных выдохов.

– Олеся, хватит. Я все сказала.

Не подчиниться такому тону просто невозможно. Он будто замораживает все вокруг себя. По-настоящему ледяной. Безжизненный. Заставляющий миллионы мурашек выползать из своих укрытий и бежать… бежать холодным ознобом по телу.

– Вот именно, мама, хватит! – не выдерживаю. – Хватит меня контролировать. Надоело! Я всю жизнь только и делаю, что живу по твоим правилам: туда не ходи, это не делай, с теми не общайся. Я только и слышу от тебя: “нельзя”, “нельзя”, “нельзя”. Это невыносимо! Я устала, как же ты не понимаешь? Устала от всего этого! Мне нужна эта поездка, мам. Я задыхаюсь… пожалуйста. Хоть раз… один-единственный раз позволь мне сделать то, чего МНЕ хочу. Я буду очень осторожна, обещаю. Не нарушу ни одну рекомендацию. Просто позволь мне поехать. Это всего на несколько дней. Ты даже не заметишь…

– Не замечу? Всего на несколько дней? Ты издеваешься? – она резко отталкивается от стола и встаёт. – Да я после того кризиса еле оправились. Я чуть не умерла, пока ждала у дверей реанимации и молилась, чтобы с тобой ничего не случилось! Ты хочешь, чтобы я снова все это переживала? Смерти моей хочешь? Тебе только разрешили вернуться к учебе, велели готовиться к операции…

– К операции? – шепчу пересохшими губами, загадав про себя: только не плачь, не смей плакать! – К какой операции, мама? К той, к которой мы готовимся чуть ли не с самого моего рождения? Которую переносили уже неизвестно сколько раз, потому что не могут найти подходящего донора? К той, которую я могу так и не дождаться? Думаешь я не понимаю? Я не идиотка, мам. И не та маленькая девочка, которая верила в твои сказки про “долго и счастливо”. Но в отличие от тебя, я не боюсь, не отрицаю очевидное. Если в ближайшие пару месяцев мне не найдут подходящего донора…

– Замолчи! Не смей этого говорить! Слышишь? Я запрещаю!

Она хватает меня за плечи и поворачивает мое лицо к себе, заставляя смотреть ей в глаза.

– Мы найдем донора и проведем эту чертову операцию чего бы мне это не стоило! – почти по слогам. – Я не сдамся, Олеся. Я никогда и ни за что не сдамся! Все будет хорошо. Мы найдем деньги, найдем донора. И я никому не позволю забрать тебя у меня. Ни-ко-му!

Как же я хочу верить ей, кивнуть и больше никогда не сомневаться. Сдержать обиду, не быть сильной. Видит Бог, я ничего не хочу больше этого. Потому что слезы – это так по-детски, наивно и глупо, а я давно уже не ребенок. И если мерить эту жизнь не прожитыми днями, не количеством воспоминаний, а чем-то другим, куда более серьезным – я, может быть, старше собственной матери! Но… не могу. Не получается.

Слезы обиды обжигают глаза и падают на щеки, стекают ручьями. Ритм сердца рвется, и никакие таблетки не в силах это предотвратить.

– Если ты меня не отпустишь, я никогда тебе этого не прощу.

Она не отвечает. Только смотрит на меня так, что чуть оттаявший воздух вновь накаляется до предела. А я медленно впадаю в ступор.

Отчаяние коконом сворачивается вокруг горла. Внутренности горят. Плавятся. Взрываются вспышками боли.

Отчаяние, слабость, неумение отстоять свою позицию, жалость к себе. Все возвращается. Снова.

Одного взгляда на лицо матери достаточно, чтобы прочитать в ее глазах ответ.

Не отпустит. Она никогда меня не отпустит. И даже знаю почему, понимаю. Неизвестно, как бы я сама поступила, окажись вдруг на ее месте. Если бы знала, что это может закончиться в любой момент. Мгновение – и все. Твоего любимого человека больше нет, он ушел, растворился в бесконечности, будто его никогда и не было…

Это больно. Черт возьми, это невыносимо больно!

Но еще больнее – жить по этим гребаным правилам, ограничивать себя во всем и все равно знать, что от твоих действий ничего не зависит. Как бы ты не старалась, как бы не отвоевывала каждую секунду, Смерть все равно равно будет рядом. И всегда будешь чувствовать ее дыхание. Ощущать его каждой клеткой. Просыпаться в холодном поту, выбегать на балкон, потому что задыхаешься. Потому что стены на тебя давят, и ты больше не можешь с этим справляться. И жалеть.

Не себя, нет. Жалость к себе закончится еще в первые года болезни. В тот день, когда ты ее примешь.

Но ты никогда не перестанешь жалеть о будущем. Обо всем, что так и не попробовала, не увидела… не ощутила.

Эти мысли не отпустят.

Они будут жить в тебе. День ото дня. Всю твою недолгую жизнь. До самого конца.

И только от тебя зависит, как быть. Смириться, опустить руки и ждать или… пойти наперекор Судьбе?

Решать только тебе. Потому что я свой выбор уже сделала.

И пусть даже мне осталось всего несколько месяцев, я проживу их достойно. Так, как сама этого захочу. И никакие правила не смогут мне в этом помешать. Никакие!

– А я все же надеюсь, что однажды ты меня поймешь, – она мягко проводит ладонью по моей щеке, смахивая слезы. – До тех пор, пока вопрос с твоей операцией не решится, и я не буду уверена, что с тобой все действительно в порядке, ты будешь находиться рядом со мной. Я уже обсуждала этот вопрос с твоим отцом, и он меня поддержал. Сейчас главное для нас – твоя операция, а все поездки поездки с друзьями, экскурсии и приключения можно отложить и на “потом”.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не прыснуть ей в лицо. Потом?! Мамочка, ты серьезно? думаешь, у меня есть это “потом”? После того, как мне в очередной раз поменяли лекарства на более сильные? Ты правда в это веришь?

Не знаю, как, но мне все же удается проглотить и это.

– Значит, питерская сказка отменяется? – у меня даже получается улыбнуться.

– Ты все правильно поняла, – отвечает мама и тоже смягчается. Видимо, я все же поднатаскалась в умении врать. Сомнительный повод для гордости. – Поверь, милая, я делаю это не из вредности. Вот вылечим тебя и потом делай все, что тебе вздумается. Я даже слова поперек не скажу. А пока…