Чтение онлайн

– Раз уж Вы встали, попросите, пожалуйста, официанта принести виски. Вы пьете виски?

– Да, конечно.

– Мне тройных, пожалуйста, и побольше льда.

«Ого» – подумал я. Даже я не способен осилить тройных на такой жаре. Она, определенно, крепкая женщина во всех смыслах этого слова.

Официант принес нам выпить, и она продолжила.

Глава 8

Так вот в Изернии, в этом юношеском лагере, положил на меня глаз один юноша. С этого места Вам станет интереснее, я полагаю.

Мы обрезали сухие виноградные лозы, когда Гайя, подруга, толкнула меня в бок со словами:

– Ну, скажи ты наконец что-нибудь этому парню, который не сводит с тебя глаз! Снизойди к нему своим расположением, осчастливь скромнягу!

– Какого? О ком ты? – в действительности, я даже не поняла, в чем дело.

– Да вон того, высокого и худого, как кишка, с рыжей копной на голове. Антонио, кажется, его зовут. Он уже дней десять как следит за тобой повсюду. Ты разве не заметила?

– Нет, даже и не предполагала, – мое удивление было самым искренним.

– Эх, Марчелла, тебе хоть одевай подиумное платье, а ты все равно что сельская баба, ничего не замечаешь кроме работы, никакого мужского внимания. Так и останешься одна. Всех самых симпатичных уже и так расхватали, бери хоть этого, пока свободен.

– Да ну тебя! – обиделась я, а в глубине души мне было приятно, что стала объектом чьего-то мужского интереса.

Не выдавая ничем своего любопытства и не заговаривая больше на эту тему ни с Гайей, ни с кем-либо из девочек, я стала исподтишка наблюдать за этим Антонио, которого раньше вообще не замечала, даже не смотря на огромный рост.

Мы пересекались на танцах, спортивных площадках и уличных работах. Удивительное дело: он каким-то странным образом форменно всегда оказывался недалеко от меня. Поначалу меня забавляло это, но потом стало изрядно раздражать. Он словно тень отца Гамлета всюду следовал за мной и не подавал признаков реального существования.

Я опишу Вам этого Антонио. Хотя нет… особенно описывать тут нечего. Он был просто какой-то придурок. Бьюсь об заклад, что там явно было что-то не в порядке с головой. Он был толи недоразвит, толи немного гений. Как известно, крайности часто имеют много общего.

Должно полагать, Антонио был выше меня на две головы. Он был самый высокий среди всех нас, и единственным, где он безропотно принимал участие, был баскетбол. Однако его слишком высокий рост был ему, по всей видимости, некомфортен, из-за чего он постоянно сутулился, и в купе с болезненной худобой это придавало ему вид неполноценности. Такие дети всегда привлекают много внимания других и становятся посмешищем из-за своей несуразности. Пожалуй, Антонио данная участь также не миновала бы, если б не сила одного-единственного обстоятельства в его внешности. В тот самый момент, когда вы были бы уже готовы отпустить какую-нибудь издевку в его адрес, то непременно встретили бы взгляд огромных круглых зеленых глаз. В них было столько детской чистоты и глубины, и даже не детской, знаете ли, а животной. Я не побоюсь этого слова, потому что только оно, наверное, способно описать такой взгляд, робкий, но при этом проникновенный и обладающий невероятной внутренней жизненной силой. Если вам случалось когда-нибудь охотиться на лося или оленя и ранить, но не убить или застигнуть их еще живыми в расставленных вами капканах, то вам должен быть очень хорошо знаком этот взгляд. На скотобойне коровы смотрят иначе. Они изначально там смотрят по-другому, и они как будто бы знают, зачем живут. Коровы понимают, когда их ведут на бойню, и они идут туда с грустными, опустошенными и покорными своей участи глазами. Но неожиданно застигнутое врасплох дикое животное смотрит совершенно иначе: оно чувствует, что ранено, и видит превалирующую силу человека, но в нем все еще теплится надежда на спасение, оно верит в то, что сможет выжить. И несмотря на угасающую энергию, оно смотрит на вас прыгающими в бешенстве, полными жажды жизни глазами. А в эти самые секунды, когда жизнь постепенно покидает его, в голове проносится целая кипа мыслей «бежать, как, куда, напасть, атаковать, укрыться…» и целая его жизнь, этого животного, проходит перед его глазами. Вся тонна мыслей, ощущений и переживаний, неистовый выброс адреналина давят на вас как свои собственные, предсмертные муки. И только заядлый ледяной охотник, с омертвевшим бесчувственным сердцем способен застрелить такое животное, глядя ему в глаза. Поэтому подавляющее большинство охотников добивают свою добычу издалека, не приближаясь к ней, а вовсе не потому, что, как утверждают они, существует риск, будто животное при виде человека сделает последнее отчаянное движение и вырвется из западни.

Вот такой взгляд был у этого Антонио, пронизывающий до мозга костей. И это было его оружием. Несомненным оружием против несправедливого к нему мира: издалека не ударишь, а с близи не станешь. И только одному богу известно, почему этот малый смотрел как загнанный зверек и чего ждал от окружавшей действительности, пытаясь из последних сил противостоять ей.

Антонио никогда не окружала толпа мальчишек. Один Рикардо, его, по всей видимости, очень хороший друг, был всегда рядом.

Довольно скоро я узнала, что живут они не как все остальные, в больших помещениях по 16 человек, а вдвоем, в отдельной небольшой комнатке. Объяснение тому было более чем понятным: им не хватило места. Только в последний день они решили ехать, и потому оказались в пришвартованной к общему кораблю шлюпке.

Ни тот ни другой не избегали мальчишеских сборищ, но и не претендовали на особую роль в них. И, в общем-то, они были заурядными обитателями нашего пансионата.

Хочу здесь дополнительно обратить Ваше внимание, что итальянцы, мистер Грот, очень шумный и эмоциональный народ. Они слабо умеют сдерживать эмоции, да и не стремятся к тому. И для меня было удивительным, почему Антонио столько времени ходит за мной по пятам и не пытается даже заговорить. Он выглядел на фоне всех остальных детей нескладно, как мальчик-переросток, но он не казался глупым. У него был хоть и своеобразный, но довольно умный взгляд, который, в моменты, когда я ловила его на себе, заставлял меня испытывать неловкость. Ведь даже когда наши глаза сталкивались, он не отводил своих, а продолжал долго смотреть на меня, не моргая, словно напряженно обдумывая что-то. Он будто зависал в пространстве. Однако эти маниакальные наблюдательность и преследование не испугали меня, что, по идее, было бы самой верной рефлекторной реакцией. Наоборот же, интерес возрос, и я продолжала свои наблюдения за этим большим чучелом, венцом которого была густая копна кудрявых рыжих волос.

А после, лежа в кровати в послеобеденный перерыв или уже перед ночным отбоем, я воспроизводила в памяти все те взгляды, которыми он одарил меня за день. И мне казалось… нет, я была совершенно уверена, что он влюблен в меня настолько, что боится подойти из страха получить отказ. Тогда, я помню, впервые открыла чувство влюбленности в себе. И оно не имеет ничего общего с тем, что мы подразумеваем под этим прекрасным состоянием потом, спустя многие годы. Но это замечательный опыт, уникальный и неповторимый, и его стоит запечатлеть в памяти на всю жизнь.

Однако и я не могла сделать первый шаг сама, поэтому продумывала тактику заигрывания и еще большего привлечения его внимания к себе, опираясь на опыт подруг, которые были в делах любовных куда более сведущи, нежели я.

Но вот ведь какой любопытный момент: нравился ли мне этот Антонио сам по себе или же его всеобъемлющий интерес мной был настолько многозначителен, что увлек меня в игру помимо воли? Тогда я не могла ответить на этот вопрос и не хотела. Впервые в жизни существо противоположного пола проявило неподдельное неравнодушие ко мне. И это было так приятно, что сопротивляться не было и в мыслях. Я позволяла ему увлекаться собой, любоваться, о чем-то там мечтать или размышлять, глядя на меня, и не заметила, как мало-помалу втянулась в его увлеченность с головой и сама разожгла в себе такой огонь страсти, от которого в его существе, быть может, не было и единого полена. Ох уж эта молодость! Ох уж эти первые чувства, незрелые фантазии и томительные ожидания новых завитков судьбы!

Множество мелких морщинок побежало от уголков глаз к вискам Марчеллы. Память вернула ее туда, и можно было без труда заметить, как трогательно-волнительны были для нее эти воспоминания прекрасных моментов далекой молодости.

Недаром ведь говорят, что любовь украшает женщину. Я чувствовала себя такой привлекательной тогда! Мне казалось, будто я распускаюсь, как цветок навстречу весеннему солнцу, с каждым новым лучом-взглядом насыщая свои лепестки глубоким ярким цветом. Вы, может быть, никогда, будучи мужчиной, не задумывались о том, как женщина старается выглядеть хорошо, зная, что нравится кому-то, пусть даже этот кто-то совсем не интересен ей. Ее окрыляет само по себе ощущение власти над мужским трепетом и восторженностью ею. Ведь женщине недостаточно видеть мужчину восхищенным ее красотой, чувством вкуса и грациозной манерой держаться, ей совершенно необходимо, чтобы он в полной мере потерял голову от этих чакр, пав на колени в итоге и требуя вершить его судьбу быть с ней или не быть вообще. Тогда вот и наступает тот самый, жгучий, волнительный момент, переломный в сознании женщины, что, упоенная своей победой, она не хочет уже вспоминать, с чего все начиналось, и думать: а нужен ли он был изначально и нравился ли вообще когда-нибудь? Теперь она уже хочет позволять ему любить себя, растворяясь в нежных ласках, мягких объятиях и горячих поцелуях.

Как это прекрасно, знаете ли, быть женщиной и иметь возможность переживать все это так тонко и полно! Но, к сожалению, мой дорогой друг, природа подарила нам и обратную сторону медали – переносить боль утраты и разбитого сердца с не меньшей остротой. И такой опыт в моей жизни тоже был и не заставил себя долго ждать после первого, восторженного и чарующего.

И вот как все произошло.

Взаимный мой интерес к Антонио не ускользнул от его всевидящего ока, придав смелости и решительности в действиях.