Чтение онлайн

Я резко отворачиваюсь от его неприятно-влажного дыхания.

– Отвали… урод…

– Кстати, он уже дал о себе знать и едет сюда, - он хихикает с каким-то детски-уродливым восторгом.
– Но, боюсь, к его приезду ты уже будешь... слегка занята.

Крякнув, Глеб подхватывает меня, как мешок картошки, и взваливает себе на плечо. Мир в очередной раз опрокидывается. Я вижу всё вверх тормашками: его вихляющую пятую точку, коридор, стены, матовые плиты пола, какая-то комната… гостевая спальня, кажется…

Он несёт меня куда-то, напевая себе под нос свадебный марш, как самый настоящий маньяк… каким в принципе он и является. На пару с хладнокровным психопатом Германом.

Но сейчас мне нельзя об этом думать. Я должна найти, чем себя защитить, пока меня не вырубило окончательно!

Продолжая висеть у него за спиной, цепляюсь взглядом за подоконник, где что-то темнеет. Что-то тяжёлое, колючее и мясисто-ветвистое…

Кактус. Горшок с кактусом.

Я сгребаю его за край прямо так, на весу, действуя инстинктивно, как раненая зверушка, загнанная в угол. И, вложив в руку весь остаток своих сил, со всей дури вонзаю эту зелёную колючую смерть в зад Глеба, который маячит у меня перед глазами.

Расчет оправдывается моментально.

Он взвизгивает немужественным фальцетом и подпрыгивает на месте, схватившись руками за филейную часть. Тело его при этом накреняется вперед, так что я падаю с его плеча вниз.

Увы, с координацией у меня уже всё очень плохо.

Чувствую себя какой-то бесформенной куклой, когда задеваю жесткий край кровати и с глухим болезненным стуком шлепаюсь на пол. Там всё усыпано ошметками кактуса и земли из разбитого горшка. Бедра жжет заторможенным эхом удара. Мир качается, пульс гудит в ушах, и в этом пульсе теряются все телесные ощущения: где боль настоящая, где воображаемая, а где просто паника.

Неистово матерясь, Глеб топчется где-то рядом. Смутно улавливаю, как он ощупывает себя сзади в поисках повреждений и пока не обращает на меня внимания…

А значит, это последняя возможность скрыться от него.

Упрямо мотнув головой, превозмогаю неприятную ватность в мышцах и заторможенно ползу под кровать. Туда, куда зовет инстинкт самосохранения любого слабого или раненого существа. Туда, где темно и узко… где воздух пахнет пылью и старым деревом… где можно хотя бы исчезнуть на мгновение, как жук в щели.

И уже там, обняв себя за плечи в позе эмбриона, на какое-то время теряю связь с миром. Гасну, ускользаю, как тающий свет сумерек за занавеской.

И тут же резко прихожу в себя оттого, что меня грубо хватают за ногу.

Понимаю это не сразу. Нога кажется чужой, отдельной от моего тела деталью. Но чуть позже до меня доходит, чья это рука. Нет, не рука, а мразотная липкая лапа. От ее касания даже на секунду в голове проясняется.

Ненавижу…

Н-на тебе, получай, мразь!

Лягаю его, как могу, собрав всю остаточную злобу в пятке. И кажется, даже попадаю… то ли в нос, то ли в лоб - не разобрать. Но главное, что он снова тонко взвизгивает, и этот кастрированный звук даже как-то приятно слышать. Он даёт мне шанс отползти еще глубже к стенке. Подальше от его дыхания… его лап… его грязной тени.

Слышу, как он рычит снаружи:

– Сука ты упёртая!
– точно гиена, рвущаяся к ускользающей раненой добыче.

Внезапно он ныряет под кровать и с кряхтением принимается протискивать свою слегка похудевшую тушу внутрь. Я вяло оглядываюсь и вижу сквозь мутный туман его перекошенную рожу, потную и красную от ярости.

Дотянувшись до меня, он хватается за края моей пижамы обеими руками сразу и тащит к себе, непрестанно дергая. Пуговицы отскакивают и отлетают в темноту, как разбегающиеся жуки. Слышу, как трещат расползающиеся швы на штанах. У меня уже нет сил даже закрыть руками грудь. Всё затуманено, мысли путаются, тело будто склеено из резины. А он всё бубнит, бубнит, бубнит… что-то трудновоспринимаемое…

Наверное, его обычные мерзости и угрозы в духе “Ты была очень плохой девочкой, Яночка” и “Сейчас я тебя раздену и накажу”.

Глеб наконец вытаскивает меня наружу. Медленно, с усилием, как застрявшую тушку какого-то сонамбулического зверька из норы. Я чувствую этого, но уже не могу заставить себя пошевелить и пальцем. Потому что сознание воспринимает происходящее в форме черно-белого мутного кино, где я всего лишь отчаянно зевающий зритель. И каждая реакция в теле лагает во времени, как завирусившийся компьютер, с огромным опозданием.

Он швыряет меня на кровать, облизнув губы и тяжело дыша. Я чувствую, как постель скрипит подо мной и прогибается, когда он наваливается сверху своей тушей.

Мне уже не хватает даже злости. Есть только тупая усталость, желание закрыть глаза и исчезнуть. Я то пропадаю, то снова появляюсь в собственной голове, теряя куски реальности один за другим. Сознание мигает, как потерявший зарядку фонарик, с огромными перерывами во времени и пространстве.

Раз…

Глеб пыхтит где-то над ухом и сосредоточенно дергает за ткань, расправляясь с остатками моей пижамы. Ткань сползает с бедер рывком, хлестнув холодным воздухом по коже, как удар, а липкие потные руки хватают за безвольные колени и тянутся к нижнему белью.

Два…

От тяжести чужой туши нечем дышать. Всё тело ноет и требует, чтобы его оставили в покое и не трогали.

Три…

И смутно, как из другой вселенной, я слышу грохот распахнувшейся двери и громогласный голос незабвенной Ревы Виссарионовны:

– А ну-ка встал, извращенец поганый! Ишь, срамота ходячая… Я тебе щас табуреткой уж совесть-то набью! У меня аргумент простой, деревянный!

Раздается еще какой-то шум и снова грохот. Тяжесть с меня внезапно исчезает, зато по ушам бьет какой-то злобный вскрик. Кажется, это воет Глеб, завалившийся набок и снова получивший по многострадальному заду.

– Ой, да не ной, штаны помятые!
– звучит над ухом победный, чуть запыхавшийся голос Ревы Виссарионовны.
– Теперь сиди и думай, где свернул не туда, поганец! За дело получил…

Где-то фоном за стенами дома размеренно гремит хриплый голос громкоговорителя:

– Внимание, говорит полиция! По данным оперативной группы, здесь удерживается похищенная женщина! Откройте ворота и выйдите с поднятыми руками…

Снова провал во времени.

...А потом - холод. Острый, зимний. Он щекочет лицо и ненадолго приводит в чувство. Кто-то несёт меня, аккуратно, как хрупкую вещь. Я слышу прерывистое дыхание мужчины, а его дрожащие пальцы прижимают меня крепче.