Чтение онлайн

Кивнув, я подхватываю с кресла мягкие носки (Лиза всучила их вечером со словами “без комментариев”) и натягиваю почти на пятки. Затем, держась за косяк, встаю.

Мир не качается - и на том спасибо…

До кухни всего пять шагов, но на третьем я задерживаюсь, невольно принюхиваясь. Оттуда тянет ароматом, который можно было бы записывать на рецепт как лекарство: свежий хлеб, медово-яблочная пастила, сдобное тесто… и дом. Дом, который у меня никогда не получалось собрать из людей и вещей, а у Лизы - получается как будто сам собой.

– Садись, - говорит она, уже оттягивая для меня табурет и накидывая на спинку мягкий плед, - я сейчас тебе намешаю такое, что и мёртвых поднимает. И не смей смотреть на меня так, будто ты тут лишняя, - добавляет она тихо, стучит ложкой о край чашки и ловит мой взгляд.
– Сегодня ты просто ешь и дышишь. Всё.

Я опускаюсь и слушаю, как пузырится вода в чайнике, а где-то за стенкой спорят мальчишки. Каждый глоток из утренней симфонии этого дома кажется убаюкивающим куплетом из какой-то детской песенки: “Нам и вьюга не беда, потому что мы семья…”

Лиза двигается вокруг меня быстро, без лишних слов. Она ставит передо мной кружку и тарелку, из которой я покорно беру тост, потому что это - возможность снова принадлежать реальности, а не вчерашнему дню.

– Давай, - Лиза легонько касается моего плеча.
– Позавтракаем. А потом разберёмся со всем остальным.

Я неуверенно киваю. Пока что во мне есть готовность только на “позавтракаем”. Остальное… не знаю.

Дом Лизы шумит как маленькая мастерская, где одновременно происходит куча маленьких важных дел - и еда, и воодушевленные детские планы, и смех. Павлик вваливается на кухню первым, босой, с торчащими в разные стороны волосами и горящими глазами. Он тащит за собой по полу неуклюжую деревянную конструкцию на верёвочках - вчерашнего робота, который выглядит как ветвистый табурет с мечтой стать человеком.

– Эй, смотри-и!
– не останавливаясь, малыш подскакивает ко мне, пока робот жалобно скрипит суставами.
– Мы с Женькой его починили! Он теперь держит равновесие, почти!

– Почти, - сухо подтверждает из дверей Женька, держа в руках отвертку, как меч, и критически осматривает шатающуюся конструкцию.
– Только если ты не орёшь ему в ухо.

– У него нет уха, - поспешно понижает голос Павлик.
– Может, мы прикрутим ему уши из пробок, а, Жень?

– Из пуговиц, - поправляет старший.

Гриша появляется на пороге кухни, оценивая происходящее взглядом существа, у которого по праву первородства тут самые главные права. Он небрежно задевает крылом пошатнувшегося робота и, не глядя ни на кого, запрыгивает на свой подоконник.

– Гриша, не мешай!
– Павлик возмущённо машет на гуся рукой.
– Мы тут науку делаем!

– Науку, - повторяет Лиза с той ласковой иронией, которой у неё хватает и на детей, и на взрослых, - это вы ему вчера спотыкательную лапу приделали? Дайте сюда, посмотрю.

Она наклоняется, поднимает робота и тут же уверенно тянется за эластичным бинтом из аптечки.

– Бинт!
– осеняет Женьку.
– Крутое решение, мам!

– Обмотаем сустав, снимем нагрузку, - подмигивает ему Лиза, ловко орудуя бинтом.
– Робот жив будет, не дёргайтесь.
– Она ловко закалывает бинт шпилькой.
– Всё, пациент стабилен. Идите, испытайте на ковре, а не на кафеле, прошу вас, ради моей нервной системы.

– Есть!
– Женька отдает ей честь, приложив руку к голове, и Павлик с радостным визгом уносит своё чудовище обратно в зал.

Мы остаёмся вдвоём.

Лиза ставит передо мной ещё одну кружку чая и почти не смотрит - это её фирменная деликатность, когда она чувствует, что вопрос: “Ну как ты сейчас?” - это для меня всё равно что нож по стеклу.

Я уже почти верю, что день будет таким же умиротворяющим, как этот чай, когда снаружи вдруг раздаётся звук, который ломает всю красоту этого целительного утра.

Сначала слышу низкое гудение, как у большого зверя, который прячется за углом и дышит - длинно, тяжело, с металлом в груди. Потом раздается укороченное “бух” на неровном ухабе у ворот, а следом - короткий, уверенный звук тормозов.

Лиза застывает с полотенцем в руках,а меня так вообще парализует.

Из зала тотчас высовывается Павлик:

– Это что?
– но Женька тянет его обратно: - Не мешай маме...

Лиза подходит к окну и осторожно отодвигает край занавески. Всего на два пальца. Замирает на секунду, другую… чуть-чуть сильнее прихватывает пальцами ткань… и я понимаю по её тихому мягкому вздоху, что там - не почтальон и не сосед с мешком картошки.

– Кто?
– шепчу я дрогнувшим голосом. В горле сухо, как в пустыне.

Она оглядывается на меня - не испуганная, нет, а скорее удивлённая и взволнованная. И произносит тихо:

– Думаю, это к тебе.

Медленно поднимаюсь со стула.

Внутри такое ощущение, что меня подняли за нитку, как марионетку. Ступни на секунду примерзают к полу, но я всё равно делаю шаг, второй… и сама приподнимаю занавеску.

Перед домом стоит чёрный блестящий фольц туарег. Один из тех мрачноватых внедорожников, что выглядят как лакированные хищники. Широкий, тяжелый, слишком уверенный в себе, с зеркальным лбом лобового стекла, в котором отражается бледное зимнее небо с медленно падающими редкими снежинками.

Мотор глохнет, и на улице маленького пригородного поселка снова наступает тишина.

Сначала из приоткрывшейся дверцы появляется рука в черном рукаве строгого мужского пальто, и только потом ее обладатель целиком: высокий, широкоплечий, слишком мрачный для этого тусклого утреннего света. Мне не нужен второй взгляд, чтобы узнать его походку, стойкую и невозмутимую, как у человека, который в любую комнату входит не “посмотреть”, а сразу “решить”.

Андрей Борисович Батянин.

Мой биологический отец, который так и не признал наше родство, отлично зная об этом факте.

Лиза рядом на секунду распрямляется, как будто по стойке “смирно”, даже полотенце машинально складывает ровнее. И я вдруг замечаю её лёгкое, едва заметное волнение. Она, такая сильная и много чего познавшая на своем веку, почему-то разволновалась, как девчонка…

Но самообладание возвращается к ней быстрее, чем я успеваю об этом всерьез задуматься. Лиза на ходу сбрасывает с себя домашнюю расслабленность и надевает ту самую офисную собранность, с которой обычно приветствуют появление начальника.