Чтение онлайн

Короленко, правда, не выглядит довольным ситуацией. Он то и дело грозно зыркает на окружающих из-под насупленных бровей, заставляя каждого любопытного пугливо отвернуться и всеми действиями изобразить рабочее рвение.

В переговорной он бесцеремонно усаживает меня в кресло… на свои колени.

– Итак, - начинает без обиняков.
– Сначала договор. Ты больше не делаешь выводы по чужим словам и всяким пальцам на моём лбе. Поняла?

– Поняла, - киваю с готовностью. Голос звучит хрипловато, но твердо.

– Второе, - он чуть склоняет голову.
– Всегда сначала приходишь ко мне, даже если кажется, что я не отвечу, что занят, что не узнаю, не пойму. Даже если мне придётся сто раз сорваться с планёрки - я сорвусь.

Я уже не просто киваю - у меня внутри что-то разворачивается к нему лицом, как цветок к солнцу, и на сей раз согласие выходит глубоким и свободным:

– Обещаю.

Короленко ещё секунду смотрит мне в глаза, будто проверяя, не вру ли я, чтобы умаслить его. Но, похоже, выражение моего лица его убедило.

– И третье, - его голос становится мягче, но в нём всё ещё есть тихая угроза.
– Больше никакой беготни по лестницам, когда можно просто сказать: “Артур, мне страшно”. Сможешь?

– Смогу, - выдыхаю я честно и снова обнимаю его за шею, как маленькая, не удержавшись.
– Спасибо тебе...

Наверное, в этот момент я выгляжу как ребёнок, который тянет рукав у взрослого с молчаливой мольбой: “Только не бросай меня”. Он вздыхает, безошибочно определив мое настроение, и просто говорит:

– Ну? А теперь рассказывай мне всё .

И я рассказываю.

Слова идут не идеально - с паузами, сбоями, обрывками… но теперь мне не нужно их выправлять. Потому что я знаю, что он слушает не формулировки, а меня саму. О том, как я очнулась в больнице, как повелась на слова Ольги Евгеньевны, о своем отчаянии и о том, как Батянин вытащил меня из черной дыры этого ужаса. Как увидела его в столовой и решила, что опоздала с извинениями. Как испугалась собственной хрупкости и сделала то, что умею лучше всего: сбежала.

Он не перебивает. Только в одном месте, когда я произношу “твоя девушка”, - прищуривается и качает головой. В остальном слушает молча.

– Я виновата, - подытоживаю со вздохом, потирая лоб.
– И я больше так не буду. Я… правда научусь.

– Не будешь, - спокойно соглашается он.
– Потому что я тебя научу.

Эта фраза, строгая по форме, почему-то окутывает меня как теплый уютный плед. Я улыбаюсь и, кажется, моя внутренняя идиотка снова машет флажком: “Ура!”

Но у нас сейчас есть еще одна проблема, так что я, собравшись, выдаю:

– А… про “восстановить репутацию”… Как мы это будем делать, есть идеи?

– Это отдельный разговор, - в его голосе слышится лёгкая насмешка.
– Всё решим по порядку. Но сначала давай спокойно выдохнем, - он встаёт, проводит ладонью по моей щеке и обнимает за талию.
– А потом уже вернемся к серьезным делам.

– К каким?
– я прищуриваюсь.

– К тем, в которых ты не курьер. И к тем, в которых ты - да, курьер, но мы с тобой аккуратно, вместе доведём всё до логического конца и проясним ситуацию без ущерба для этой вашей игры с Батяниным.

Я блаженно киваю. Слово «вместе» резонирует где-то в солнечном сплетении, как музыка. И вдруг, совершенно неожиданно, вспоминаю сцену у двери: табуретку, охранника, Лизу с её большим пальцем, потрясённую Маргошу…

И не могу удержаться от тихого смеха.

– Что?
– спрашивает Короленко, неотрывно разглядывая меня с каким-то новым чувством в глазах.

– Просто представила… - вытираю глаза.
– Как Маргоша будет сегодня писать своему чатику офисных сплетниц. Они там теперь будут обсуждать “крах репутации босса” целую неделю.

– Значит, дадим им повод пересмотреть оценку, - спокойно резюмирует он.
– Мы люди гибкие.

Всё еще посмеиваясь, я прижимаюсь лбом к его груди, а он опускает подбородок мне на макушку. И в этом простом, почти бытовом движении есть всё, что желает мое сердце. И всегда желало.

За дверью кто-то шепчется и бубнит, в коридоре мягко жужжит вентиляция, а мой мир наконец-то встаёт на прямые надежные рельсы. Да, у нас впереди еще чертовски много сложностей - и Герман, и игра, и чья-то прослушка… но прямо сейчас у меня есть его руки, его голос и моё “остаюсь”.

И я остаюсь…

Наконец-то остаюсь по-настоящему. Потому что только с ним - моим любимым, невероятно сильным и терпеливым мужчиной, - я могу остановиться и больше никуда не бежать.

Разве что только вместе с ним.

Рука об руку.

Шумное застолье после бракосочетания Короленко и Яны шло полным ходом.

Вдоль длинных столов, заставленных традиционными блюдами - хачапури, хинкали, башни из фруктов, тарелки с розовыми ломтями баранины, - двигались официанты, лавируя между сидящими. В воздухе витали запахи жареного мяса, свежего хлеба и веселящих напитков, вперемежку с парфюмом и шутливыми возгласами дорогих гостей.

На почетном месте сидел патриарх семьи и родители Короленко.

В движениях Георгия Агаева после выписки из лечебницы всё ещё чувствовалась прежняя сила. И как всегда, он галантно заботился о своей ледяной супруге Ольге: подливал ей напитки, пододвигал самые вкусные блюда. Она же, сохраняя ровную осанку и равнодушное выражение лица, делала вид, что всё это для неё безразлично.

Отдельно, в почётном ряду, располагался весь руководящий состав корпорации “Сэвэн”.

Катя Царевичева была уже на приличном сроке беременности, и ее буквально окутывали заботой со всех сторон: поправляли подушки, передвигали тарелки, чтобы ей было удобно. А сам Царевичев бдительно следил за каждым, кто приближался к ней. Даже если это были всего лишь жёны его друзей и партнеров, вроде Дианы или Марины.

Похоже, будущее отцовство от любимой женщины превратило его в параноика.

Короленко отвел взгляд от своего друга и посмотрел на Яну, прикидывая, не грозит ли и ему подобная участь в ближайшем будущем. От ее легкой улыбки привычно потеплело на сердце, и он вдруг подумал: а почему бы и нет? Ради их будущего и параноиком можно побыть. Это будет даже занятно - понять, каково это. Не всё же одному Царевичеву огребать от семейной жизни.

Он подавил усмешку и прислушался к разговору.