Чтение онлайн

Кто же это такой? Как называется этот комплекс? Его называют в аналитической психологии негативный Анимус. Причем «негативный» вовсе не означает в данном случае однозначно «плохой».

Здесь нужно напомнить читателю, что как только содержание психического абсолютно отщепляется от Эго, то есть становится автономной, другой внутренней личностью, то оно (содержание) немедленно проецируется вовне. Энергия этого комплекса очень маскулинная: мощная, трезвая, сухая, честная, дальновидная, проницательная. Если мы видим женщину, логично и принципиально рассуждающую, деловито просчитывающую и планирующую, безжалостно критикующую и обесценивающую, едко и иронично высмеивающую, можно быть уверенным: сейчас мы разговариваем с ее анимус-комплексом.

«Как с ним жить, если он на себя не может заработать, не то что на семью?..» «Он зациклен на своей мамочке и вечно выполняет все ее прихоти…» «Его вообще ничего не интересует после работы – только пиво и телевизор…» И так далее.

Вы подумаете сейчас: а что тут не так, если все это правда? Скорее всего, правда. Но всегда очень однобокая. Анимус-то, будучи комплексом, эдаким властным Прокурором, конечно, убежден в своей правоте, и под его воздействием женщины разрушили массу отношений, а некоторые в них и вовсе не смогли вступить.

Тогда в чем потенциальная ценность этого комплекса? Ключевые глаголы этой энергии – видеть, предвидеть, охватывать в целом, мыслить, понимать, размышлять. Если Анимус-фигура у женщины развита слабо, то суждения ее банальны и совпадают с общепринятыми (так как нет своих), точка зрения – тривиальная и однобокая. Ей не хватает способности увидеть вещи с разных сторон, ее мало занимают вопросы смысла. Не построено собственное мировоззрение, просто позаимствовано автоматически у семьи, рода, из национальных традиционных убеждений и установок.

Что же на самом деле ценного и полезного «хочет» этот «товарищ»?

Здесь смело могу предложить две версии. Во-первых, женщина исторически существо довольное зависимое от мужчины, подчиненное, и даже сегодня меряющее свою ценность количеством мужского внимания и денег, за нее мужчиной заплаченных. Анимус имеет целью разорвать путы этой зависимости, дабы горизонты женского видения стали более масштабны, а ощущение ею свободы крепче. Во-вторых, именно анимус-комплекс, будучи вектором вертикального развития, «тянет» женщину к той или иной форме духовности. Применительно к отношениям с мужчиной, это ощущение женщиной некоего тайного смысла того, что именно этот человек пришел в ее жизнь; это памятование того, что все мы – существа Божьи, а значит, в любом человеке есть божественная искра; это способность быть благодарной за минуты и часы радости, которые удалось разделить вдвоем. Духовность – это способность отличить главное от мелочей, ценить то, что есть (а не искать то, чего нет), способность простить себя и другого за ошибки и боль; это возможность смотреть полностью открытыми глазами на жизнь и на другого человека.

Пока мы опять и опять, захваченные комплексом, отыгрываем старые сценарии, мы как бы наращиваем свои крепкие корни, из которых позже стремительно и мощно взрастет наше собственное Древо.

«Он меня не замечает, ему все равно как я выгляжу, как бы я не старалась!» – жалуются многие женщины. «Ты что, не слышал меня что ли?!» – грозно наезжаем мы на ребенка. «Ты разве не ощущаешь запах весны, прямо витающий в воздухе?» – удивляемся мы. «Такой смешной фильм, а ты даже ни разу не улыбнулась»…

Во множестве подобных возмущений, недоумений, раздражений нас выводит из себя, обижает или злит как бы невозможность другого человека воспринять через какой-то орган чувств нас – наши слова, наше настроение, наше кокетство, специально купленный парфюм, какие-то наши просьбы. «Ты вообще как деревянный!» – характеризуем мы человека, который, как нам кажется, что-то не почувствовал, не услышал, не заметил (не увидел). Порой мы полагаем, что он (она) не делает это намеренно, потому что «вообще нас не ценит, не уважает, не придает значения, не любит». Но часто причина подобной «слепоты», «глухоты», «немоты» и нечувствительности совершенно иная.

Пока мы были маленькими, наши родители (или хотя бы один из них), бабушки-дедушки, воспитательницы были для нас очень Важные, Большие, Незаменимые; от них зависело почти все, они были почти как Боги… Ребенку осознать, что мама – не очень добрый человек, папа – большой лентяй, бабушка бывает вруньей, а дедушка вообще алкоголик – невозможно, просто невыносимо. Потому что наша детская идеализация близких взрослых создает у нас ощущение безопасности, надежности, уверенности и спокойствия. Наше Эго настолько хрупко, что сознанию не выдержать столь противоречивой и непонятной картины мира… И сознание выстраивает невидимые защиты: сужает каналы восприятия ровно настолько, чтобы Я-ребенок мог верить: все хорошо, я защищен, меня любят. Ценой такого спокойствия и становится искажение восприятия…

«А что вам было трудно, неприятно видеть дома, в своих близких, в их поступках или в отношении к вам?» – спрашиваю я у мужчины, который практически не может смотреть мне в глаза во время беседы – его взгляд почти всегда отведен куда-то в сторону. Ответа у него нет, он надолго задумывается и молчит…

Конечно, эти впечатления, как правило, совершенно растворяются в бессознательном и вспомнить их практически нереально. Хотя иногда, если все-таки найти и потянуть за нужную «ниточку», потихоньку могут появиться или картинки, или какой-то давний разговор, родительский крик, злое лицо, телесное ощущение…

«Что эти воспоминания дадут нам кроме боли?» – спросите вы. Они вернут нам недостающие детали, пазлы в нашем восприятии сложатся в единое целое. И теперь мы уже будем способны выдерживать болезненные чувства, что в свою очередь обновит ощущение жизни: мы снимем детские «розовые очки» и сможем принять ее реальной, подлинной, такой, какая она есть. Трезвое восприятие мира реально возвращает нам возможность видеть, причем не только грустное, но и, напротив, радостное, красивое, удивительное – то, мимо чего мы много лет проходили, вообще не замечая. И вопреки расхожему мнению, что с возрастом зрение только ухудшается, про субъективное, внутреннее зрение отдельных людей можно сказать обратное. Кто-то начинает замечать и поражаться красоте природы – неба, звезд, цветов, камней; кто-то вдруг открывает для себя невероятную изысканность архитектуры, искусства; для кого-то некие скромные, неброские люди расцвечиваются огромным обаянием доброты и света. Мы начинаем видеть обращенную к нам улыбку любимых. И можем теперь смотреть на боль этой жизни, на ее трагичность, скоротечность, уродливость, – и выдерживаем, не отводим глаз…

Люди, подвергшиеся в свое время физическому насилию (это могут быть «невинные» для взрослых оплеухи «за дело», наказание ремнем, дергание за волосы и т. д.), как правило, «отключают» или резко сужают тактильный канал восприятия. Во взрослой жизни они почти не ощущают и не реагируют на прикосновения – на нежный поцелуй, на комфортное белье, кресло; они гораздо более толерантны к физическому дискомфорту – холоду, давящей одежде или обуви, боли. Ощущения голода, жажды, усталости и т. п. очень медленно «добираются» до их сознания, и только придя домой, в безопасную обстановку, человек ощущает, как нестерпимо устал: организм просто «вопит», что хочет есть, спать; обнаруживаются натертые мозоли и откуда-то возникшие синяки…

При «отключенном» тактильном канале очень незначительное удовольствие человек испытывает и от секса. Во всех этих случаях ощущения (стимул) должны быть чрезвычайно сильны, гиперинтенсивны, и только тогда они пробиваются в сознание и могут быть восприняты. Такая потребность в гиперстимуляции, в желании ощутить себя живым, часто стоит за садо-мазохистическими тенденциями, за всеми увлечениями и пороками с поиском адреналина, каким бы опасным или разрушительным они не были.

Таким образом, при снижении эмоциональной или телесной чувствительности задачей терапии является возвращение человеку способности осознавать и принимать телесные сигналы, тонкий, негромкий голос организма, который с благодарностью ответит на это внимание дополнительной энергией и психической силой.