Чтение онлайн

«Где же наша охрана? Почему медлит?» — не мог понять командующий Повстанческой армией. Он для того и закурил, все надеялся, что хлопцы вот-вот ворвутся на площадь и разгонят пулеметами эту свору. Но помощи не было: охрану вырезали.

Щелкнув портсигаром, Семен молча бросил его под ноги курсантам. Это был жест презрения: «Возьмите последнее, глупыши. Не зря так люто я вас ненавидел, рабов!»

Треснул еще один залп.

— Войско Врангеля сдохло, а с большевиками нам делить нечего! — сказал Нестор Иванович, поднимая рюмку. Сидели в его родной хате. Нога почти зажила, и настроение было приподнятое. Командиры внимательно слушали. Он продолжал: — Мы хотим жить свободно, сыто, по-коммунистически. Они тоже, если не брешут. Вы видели, сегодня приезжал представитель их цека Мартыненко. Автономию нам дают! Чего еще надо? Наша армия им мешает? Пошлем желающих прямо из Крыма в Турцию на помощь товарищу Кемалю, затеявшему там революцию. Согласны?

Виктор Билаш, Василий Куриленко, Лев Зиньковский, Федор Щусь, Галина с братом (его недавно избрали в штаб), Василий Данилов — все закивали. Сбывалась мечта о мирной, счастливой жизни. Жарко пылала печь, светило три лампы.

— За что и выпьем, — подвел итог Батько. — Значит, не зря мы бились насмерть четыре года. Нет, не зря!

Пока закусывали, в тишине Зиньковский напомнил:

— А как же секретные агенты сорок второй дивизии?

Поскольку Лев Голик находился в Крыму, Зиньковский теперь отвечал и за охрану Батьки, и за разведку. Дивизия, о которой шла речь, в боях не участвовала, постоянно караулила повстанцев здесь, и вчера были схвачены ее агенты. Они признались, что посланы в Гуляй-Поле следить за хатами командиров и распространять листовки, вот эти: «Смерть махновцам» и «Вперед на Махно».

— Подстрекатели! — отрезал Нестор Иванович. — Мы же их отпустили. Нельзя срывать соглашение.

Верно, Батько, верно, — поддержал его Петр Рыбин, избранный секретарем Совета вместо Дмитрия Попова, что находился в Харькове. Новичку трудно было рассчитывать на доверие махновцев. Но рабочий-металлист из Орловской губернии Рыбин добился этого на удивление легко и сразу. Среднего роста, плотный и голубоглазый, он подкупал напористостью без наглости, говорил страстно, веско. А главное, вызывала уважение его необычная судьба. Еще до войны Петр эмигрировал в Америку, стал членом союза русских рабочих США и Канады. После революции перебрался во Владивосток, I оттуда в Харьков, где возглавил профсоюз металлистов. Рассорился с большевиками, подался в Гуляй-Поле. Тут немедленно организовал курсы пропаганды анархизма.

— Но не обольщайтесь. Ленинцы никогда не позволят нам жить свободно, — говорил Рыбин убежденно. — Государство не терпит воли. А соглашение… мы не порушим.

В это время скрипнула дверь, и в хату зашел старший караула.

— Прости, Батько. Там припёрлись какие-то уни… вер… Тьфу! Язык сломаешь, — выругался он. — Словом, рвутся к вам.

— Универсалисты, что ли? — усмехнулся Махно. — Ану погляди, Лева!

В темени на снегу стояли незнакомцы, человек десять. Их окружала конная штабная охрана. Один из гостей подступил поближе.

— Я Мирский, Левушка. Помните? Адъютант Шубы. Вот привел ребят.

— Зайди, — разрешил ему Зиньковский. В сенцах буркнул: — Что надо?

— Это… террористы! — возбужденно зашептал Мирский. — Харьковская чека послала. Нате мой наган.

Лев взял, достал и свой револьвер, вышел на крыльцо.

— Стреляю без промаха. Сдать оружие! — приказал.

Чекистов-универсалистов арестовали. Они возмущались:

— В чем дело? Это разбой!

Зиньковский с Мирским направились в хату.

— Что там за шум? — поинтересовался Махно.

— Вот адъютант Шубы, привел чекистов, чтоб нас всех ухлопать, — доложил Лев. — Я их уже прищучил.

В хате стало слышно, как потрескивают дрова в печи.

— Ану иди сюда, адъютант Шубы, — потребовал Батько, упорно гладя на гостя исподлобья. — Это… правда?

— Чистая правда, Нестор Иванович.

— А ты откуда знаешь?

— Так я же с ними… из Харькова прибыл.

— Из чеки, что ли?

Мирский замялся, но взял себя в руки.

— Да, Батько, из чеки, чтоб спасти вас.

— Ишь ты, Христос. А если мы тебя… Не поверим и копнем без долгих разговоров?

— Я не боюсь. Слушайте: красные ночью готовят налет. В районе концентрируются войска. Нужно встретить их скорее. Иначе погибнем!

— Что… ты… несешь? — возмутился Махно. — Где доказательства?

— Но мы же ехали, наблюдали. Сорок вторая дивизия с артиллерией сунет сюда с севера! — повысил голос и Мирский. — Расстреляйте меня, если вру!

— Что с ним делать, с провокатором? — обратился Батько к командирам. Все были в замешательстве. Гость внушал доверие своей искренностью. Но тогда что же — война? А как же Крымская группа? Там десять тысяч хлопцев!

— Коцнуть успеем, — сказал Федор Щусь, обычно скорый на расправу. «И он допетрил, что нельзя ерепениться», — подумал с благодарностью Нестор Иванович. Тут зазвонил телефон. Адъютант Махно взял трубку.

— Виктор Федорович, вас.

Билаш послушал, возвратился к столу.

— Две сотни красных сабель стоят у штаба, — сообщил.

— Кто же их пропустил? — вскипел Батько. Неприятности сыпались градом.

— Иван Долженко докладывает, что пришли сдаваться и мирно спешились. Штабные пулеметы держат их на мушке. Командир приблудного дивизиона утверждает: этой ночью будет налет!

За столом обеспокоенно зашушукались. Значит, Мирский не врет? Или их всех специально прислали? Проверяют на благонадежность! Билаш сказал в раздумье:

— Прогнать мы их не можем. Такое комиссары своим не прощают. Может, на всякий случай ушлем на хутор? И агентов с ними.

— Ну, давай. Поглядим, что за гуси.

Командиры закурили. Два таких предупреждения — это не шутки, и с Крымом уже десять дней как потеряна связь. Но что же делать? Поднимать людей среди ночи, на мороз? Все спят, и разведка молчит. Махно велел адъютанту Василевскому:

— Мотай, Гриша, на телеграф. Еще и еще раз вызывай Харьков, штаб Южного фронта. Надо же выяснить в конце концов, что за бардак!

— Депешу дадите?

— Да линия-то барахлит. Если наладите — позовешь.

Батько поднялся, по давней привычке потер руки, где были кандалы, и стал что-то тихо говорить Билашу. Галина смотрела на них с тревогой. Неужели опять мыкаться? Надо бы приготовить теплые вещи. В дверях появился Петр Аршинов с пачкой бумаги.

— Я прямо из типографии. Вот, готовое положение «О вольных Советах», — улыбаясь, он раздавал пахнущие краской листки. — Завтра познакомим народ!

Петр Андреевич был доволен своим трудом и тем, что недавно сколотил, снабдил деньгами и разослал в Киев, Одессу, Екатеринослав, Полтаву, редакции анархических газет. Они там тоже не спят!

— Вот что нам нужно, а не война, — говорил Махно, читая свежий текст. За столом помалу оживились.

— Трэба його на украйинську мову пэрэвэсты, — предложила Галина, роясь в шкафу и доставая шерстяные вещи.

Такой уж беспокойной выдалась эта ночь, что появились еще гости. Срочно приехали из Харькова представители повстанцев при советском правительстве Александр Клейн и Ольга Таратута. Вместе с морозным воздухом с улицы они внесли мешок, развязали его.