Несушка
Шрифт:
– Благодарю, ты очень вкусная. Видишь, как я вырос? Но ты ведь не должна больше кормить меня. Договор выполнен и, если хочешь, я прямо сейчас отнесу тебя к краю леса, где когда-то ты попала в мою сеть.
– Отнесешь к краю леса. Но... я не знаю, что буду делать потом.
– Как что? Уйдешь в свое гнездо.
– Моего гнезда нет. Все умерли.
– Вот как. Значит, то, что я тебя поймал, помешало тебе возродить твое гнездо. Сожалею.
– О чем ты?
– Как о чем? Ты же была молодая хозяйка человеческого гнезда. И могла отложить человеческие яйца...
– У нас не яйца, у нас дети.
– Неважно. Было бы новое гнездо. А теперь не можешь - наше семя вычистило у тебя в животе все лишнее и теперь человеческих яиц у тебя не будет.
– Не знала. Но может так даже проще. Если Кайл меня поймает, наследника королевской крови ему не видать.
– Ты не расстроена? Но я все-таки сожалею. Я рассказал о нашем договоре хозяйке гнезда. Она очень заинтересовалась. Велела передать, что все яйца очень хорошо выношены и у тебя есть право на просьбу. Если мы что-то можем для тебя сделать.
– Знаешь, Шурш. Я поняла, что не хочу сейчас уходить. Не знаю - куда и зачем.
– Хочешь пожить у меня? Это можно, если недолго. Долго - опасно, ко мне может прийти кто-то другой из наших. Несушку они не тронут - чувствуют яйца по запаху, но у тебя запах скоро поменяется и они будут чувствовать тебя как добычу. И даже если хозяйка гнезда запретит, могут не удержаться.
– Ты тоже будешь чувствовать меня как добычу?
– Я не нападу. Я помню все прежние твои запахи, они у меня смешались вместе. Ты для меня все равно остаешься несушкой.
– Значит, если я хочу остаться, у меня есть только один вариант - чтобы в меня снова отложили яйца?
– Так обычно не делают. Несушка после восьми яиц становится очень измученной.
– Я тоже?
– Ты не стала. Но ловчие все равно будут бояться. Будут думать, если ты не выдержишь, то их съедят.
– И ты будешь бояться? Или тебе не положено?
– Еще один раз мне можно. Тогда выросту до Великого Осеменителя. Но я ведь уже большой, и хобот у меня стал толще, заметила ведь. Но он тогда еще вырастет и тебе будет тяжело при внутреннем массаже.
– Ничего, справлюсь. Ты когда-то верно сказал - он все равно тоньше яйца.
– Ты как будто меня уговариваешь.
– Ну да. Я вдруг поняла, что не готова сейчас уходить. Все эти два года думала, как выжить и выполнить наш договор, но не задумывалась, что будет потом. А надо знать, что происходит вокруг, как мне поступать. Скажи, ты мог бы, поймав человека, не съедать его сразу, а сперва притащить ко мне, чтобы я его расспросила?
– Мог бы, наверное. Только люди очень редко попадаются. За эти два года, что ты была здесь, не попалось ни одного. Они боятся заходить в лес.
– Жаль.
– Я мог бы иногда вечерами растягивать паутину на дороге. Может, ночью кто попадется. Утром-то паутину увидят и порвут.
– Это опасно?
– Нет. Я запах людей издалека почую. Просто большой перевод паутины.
– Но... тогда, может, попробуем, иногда?
– Ты точно решила отдать себя под еще одно осеменение?
– Да. Только мне хотелось, чтобы на сей раз это был ты.
– Думаю, хозяйка гнезда согласится.
Они долго еще сидели над водопадом, говоря о королях и принцессах, разбойниках и крестьянах. А потом вытянули сеть и Алиса сложила в вязаную авоську несколько трепещущих хариусов.